Истории с привидениями - Эдит Уортон

ее возраста (потому что теперь и она была уже пожилой), которые заглядывали к ней частенько, чтобы посплетничать, но ей, бедняжке, не то было нужно; чего она хотела и без чего не могла жить, так это взгляды мужчин, терявших дар речи от ее красоты. И этого она больше иметь не могла, разве что за деньги. Но даже и в этом случае!..

Потому что, понимаешь, она была слишком умна и сообразительна, чтобы долго обманываться насчет тех, кому что-то от нее было нужно. Как она, бывало, смеялась над старухами с двойными подбородками, которые семенили рядом со своими молодыми кавалерами, направляясь в какой-нибудь ночной клуб! Она смеялась над старыми влюбленными дамами, но в то же время сама не могла вынести, что перестала быть объектом поклонения, хотя понимала, что тоже становится старой дамой.

Помню, однажды другая моя пациентка, которая никогда не славилась красотой, кроме той, что можно купить на Пятой авеню, со смехом рассказывала мне про миссис Клингсленд, про то, как она боится старости, и про ее помешательство на желании быть предметом восхищения. А я слушала-слушала и вдруг подумала: «А ведь никто из нас не знает, что переживает красивая женщина, когда она теряет свою красоту. Потому что для нас с тобой и для тысяч таких, как мы, начало старения – это как переход из светлой теплой комнаты в комнату чуть менее теплую и светлую. А для такой красавицы, как миссис Клингсленд, это все равно, что быть выброшенной из ярко освещенного, украшенного цветами и канделябрами бального зала в зимнюю ночь, на снег». И мне пришлось прикусить язык, чтобы не высказать это своей пациентке вслух…

IV

Миссис Клингсленд немного воспряла, когда ее сын вырос и поступил в колледж. Время от времени она навещала его или он приезжал домой на каникулы. И тогда он водил ее куда-нибудь на ланч или потанцевать в какой-нибудь ресторанчик; и когда метрдотель принимал ее за его возлюбленную, она рассказывала об этом целую неделю. Но однажды она услышала, как портье сказал: «Поторопитесь, мистер. Ваша мать ждет вас вон там, и вид у нее совершенно измученный», после чего она уже не так часто выходила куда-нибудь с сыном.

Некоторое время она находила утешение в том, что рассказывала мне о своих победах в молодые годы, и я слушала ее терпеливо, потому что знала: лучше пусть рассказывает мне, чем льстецам, которые начинали собираться вокруг нее.

Но ты не должна думать о ней как о черствой женщине. Она была доброжелательна к мужу и детям, но они значили для нее все меньше и меньше. Что ей было нужно, так это зеркало, в которое она могла бы глядеться. Но когда ее родные уделяли ей достаточно внимания, чтобы служить такими зеркалами, что случалось нечасто, ей не слишком нравилось то, что она в них видела. Думаю, это было худшее время ее жизни. Она потеряла зуб, начала красить волосы, исчезла на время, чтобы сделать подтяжку, потом испугалась и появилась снова похожая на привидение, с мешком под одним глазом, где уже начали было делать операцию…

Я стала по-настоящему тревожиться за нее. Она сделалась угрюмой и резкой со всеми, и я была тогда единственным человеком, перед которым она могла выговориться. Бывало, она держала меня часами, всегда оплачивая визиты, которые я из-за нее пропускала, и вспоминая одно и то же: как, когда она в молодости входила в бальный зал, в ресторан или театр, все замирали, глядя на нее – даже артисты на сцене, говорила она, и я была склонна ей верить. Но все это осталось позади…

Ну что я могла ей сказать? Все это она уже слышала от меня много раз. Но были люди, которые вились вокруг нее, они мне не нравились – знаешь, такие, которые норовят жить за счет слабых женщин, которые не умеют стареть. Один раз она показала мне любовное письмо, сказала, что не знает того, кто его прислал, но слышала о нем. Это граф Какой-то-там, иностранец. После каких-то приключений у него возникли неприятности в его стране – кажется, так… Она посмеялась и разорвала письмо. Но от него пришло еще одно, она мне его тоже показала, только я не видела, чтобы она и его порвала.

«О, я знаю, за чем он охотится, – сказала она. – Такие мужчины всегда ищут глупых старых женщин с деньгами… Ах, в старые времена все было по-другому. Помню, однажды я вошла в цветочный магазин купить фиалок, там уже был молодой человек, разговаривавший с флористом, может быть, немного моложе меня, но я тогда еще выглядела как девочка. И когда он меня увидел, он замолчал на полуслове, замер, и лицо его так побледнело, что я испугалась, как бы он не упал в обморок. Я купила фиалки и, когда выходила, обронила одну и увидела, как он наклонился, поднял ее и быстро спрятал, как будто это была украденная им монета… А несколько дней спустя я повстречалась с ним на званом обеде, и выяснилось, что он – сын моей подруги, которая была старше меня, замужем за иностранцем и жила за границей. Мальчик вырос в Англии и только-только приехал в Нью-Йорк, чтобы устроиться на работу…»

Она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза, и у нее на бледном измученном лице появилась улыбка. «Тогда я этого не знала, – сказала она, – но, думаю, то был единственный раз, когда я была влюблена…» После этого она надолго замолкла, и я заметила, как по щекам у нее покатились слезы. «Расскажите мне об этом, бедная вы моя», – попросила я, потому что считала, что это будет лучше для нее, чем валандаться с этим скользким графом, чье последнее письмо она не порвала.

«Да и рассказывать особо нечего, – сказала она, – мы встречались всего раз пять, а потом Хэрри уплыл на “Титанике”».

«Господи! – сказала я. – Значит, это было так давно?»

«Годы не имеют значения, Кора, – ответила она. – По тому, как он смотрел на меня, я знаю: никто не боготворил меня так, как он».

«Он говорил вам это?» – продолжала я ей подыгрывать, хотя чувствовала себя немного виноватой перед ее мужем.

«Есть вещи, о которых нет нужды говорить словами, – ответила она с улыбкой невесты. – Если б только он не умер, Кора… Это из-за скорби по нему я состарилась раньше времени». (Раньше времени! Ей было уже хорошо за пятьдесят тогда.)

А день или два спустя я испытала шок. Подойдя к двери дома миссис