Истории с привидениями - Эдит Уортон

«Конечно, Кора, я нисколько не сомневаюсь в этом. Но это – сокровище, на которое я могу прожить много лет. Скажи только, чем я могу тебе отплатить… Даже за сто лет я не смогу сделать для тебя достаточно, чтобы выразить свою благодарность», – сказала она.

Ее слова дошли мне до самого сердца, но с минуту я не знала, что ответить. Потому что я и правда рисковала своей душой, и за такое ей нечем было мне заплатить, но, возможно, я спасла ее душу, оградив от тех подлых людей, так что все это стало для меня такой головоломкой, каких я никогда не разгадывала. Но потом мне пришла мысль, от которой стало легче.

«Знаете, мэм, позавчера я навещала молодого человека – примерно ровесника вашего… вашего Хэрри; бедного молодого человека, потерявшего здоровье и надежду, лежавшего в комнате захудалого меблированного дома. Я иногда проведывала его…»

Миссис Клингсленд в порыве жалости села в кровати. «О Кора, как ужасно! Почему ты мне никогда не говорила о нем? Ты должна немедленно нанять ему жилье получше. У него есть врач? Сиделка? Дай мне мою чековую книжку, поскорее!»

«Спасибо, мэм, но ему не нужны ни сиделка, ни врач, и жилье у него теперь под землей. Единственное, о чем я хочу вас попросить, – сказала я наконец, хотя знала, что могу получить от нее королевский выкуп, – это немного денег, чтобы заказать несколько служб за упокой его души, потому что, возможно, больше это сделать некому».

Мне стоило больших трудов заставить ее поверить, что на сто долларов можно заказать несчетное количество служб, но с тех пор меня утешает то, что в тот день я не взяла с нее больше. Я проследила, чтобы отец Дивотт отслужил нужные службы за большую часть этих денег, так что он тоже стал моим сообщником, хоть никогда и не узнал этого.

День всех усопших

Какой бы странной и необъяснимой ни была эта история, на поверхностный взгляд она казалась довольно простой – во всяком случае, тогда; но по прошествии лет и в силу того, что не было ни одного свидетеля случившегося, за исключением самой Сары Клейберн, рассказы о ней стали настолько преувеличенными, а зачастую до смешного неточными, что представляется необходимым, чтобы кто-нибудь, имевший отношение к делу, хотя и не присутствовавший лично – повторяю, когда это случилось, моя кузина была (или думала, что была) совершенно одна в своем доме, – зафиксировал на бумаге те немногие факты, которые можно считать достоверными.

В те времена я часто бывала в Уайтгейтсе (так называлась усадьба с момента ее основания), в том числе незадолго до и практически сразу после странных событий, случившихся в течение полутора суток. Джим Клейберн и его вдова были моими двоюродными братом и сестрой, с которыми я к тому же тесно дружила, поэтому обе семьи решили, что я лучше, чем кто-либо другой, смогу докопаться до фактов, если это можно назвать фактами и если кто-нибудь в состоянии до них докопаться. Таким образом, я записала, насколько сумела ясно, суть наших разговоров с кузиной Сарой – признаюсь, немногочисленных, поскольку она далеко не всегда была готова говорить о том, что случилось во время тех загадочных выходных.

Недавно я прочла в книге одного модного эссеиста, что привидения покинули дома, когда в них пришло электричество. Какой вздор! Писатель, хоть и любит поплескаться – в литературном смысле – в сверхъестественном, не приблизился даже к порогу этой темы. Если бы мне предложили в качестве чтения, от которого мороз по коже подирает, на выбор историю о замке с высокими башнями, охраняемом звенящими цепями безголовыми призраками жертв, или об уютном загородном доме с холодильником и центральным отоплением, в котором, сто́ит в него войти, тебе сразу делается не по себе, я бы выбрала второе. И кстати: замечали ли вы, что обычно призраков видят не легковозбудимые натуры с богатым воображением, а спокойные, рациональные люди, которые в них не верят, но в шутку всегда выражают готовность познакомиться с одним из них. Так вот, это как раз случай Сары Клейберн с ее домом. Дом, несмотря на свой почтенный возраст – исчисляемый, думаю, года от 1780-го, – был просторным, светлым, полным воздуха, с высокими потолками, с электричеством, центральным отоплением и всеми современными удобствами; и хозяйка была под стать своему дому. В любом случае эта история – не совсем о привидениях, а аналогию я притянула лишь для того, чтобы показать, какого типа женщиной была моя кузина и как неожиданно то, что случившееся в Уайтгейтсе случилось именно там и именно с нею.

Когда Джим Клейберн умер, все родственники думали, что, поскольку детей у пары не было, вдова откажется жить в Уайтгейтсе и переедет в Нью-Йорк или Бостон: принадлежа к старинному колониальному роду, имея много родных и друзей, она была бы встречена со всем гостеприимством в любом из этих городов. Но Сара Клейберн редко поступала так, как от нее ожидали, и в данном случае сделала прямо противоположное тому, что ей прочили: она осталась в Уайтгейтсе.

– Что? Повернуться спиной к старому доброму дому, оторваться от всех фамильных корней, уехать, подвесить себя, словно канарейку в клетке, в квартире одного из этих новых небоскребов на Лексингтон-авеню и променять на пучок мокрицы и каракатицу добрую коннектикутскую баранину? Нет уж, спасибо. Это мой дом, и тут я останусь, пока мои душеприказчики не передадут его ближайшему родственнику Джима – этому бестолковому толстяку Пресли… Давай не будем о нем. Скажу лишь одно: пока это будет в моих силах, я его сюда не пущу.

И не пустила! Едва перевалив за пятьдесят к моменту смерти мужа и будучи женщиной мускулистой и решительной, она составляла более чем успешную конкуренцию ожиревшему Пресли и несколько лет спустя присутствовала на его похоронах, в безупречном трауре, с легкой усмешкой, которую скрывала черная вуаль.

Уайтгейтс был приятным, гостеприимным на вид домом, стоявшим на возвышенности над величественными излучинами реки Коннектикут; однако находился он в пяти или шести милях от Норрингтона, ближайшего города, и его местоположение современным слугам могло казаться отдаленным и «глухим». К счастью, от свекрови Саре Клейберн достались двое или трое старых надежных помощников, которые были такой же частью семейных традиций, как крыша, под которой они жили, и я