Истории с привидениями - Эдит Уортон

Шарлотта отметила, что ее бледность оказалась заразной. «Она знает!» – подумала она и подтолкнула письмо через стол. Ее свекровь молча склонила голову над ним, но не прикасалась к нему бледными сморщенными пальцами.

Шарлотта наблюдала за свекровью так же, как та наблюдала за ней, когда она пыталась прочесть письмо. Миссис Эшби пошарила в кармане, достала очки, надела их и еще ниже склонилась над письмом, как будто для того, чтобы не прикоснуться к нему ненароком. Свет лампы падал прямо на ее старческое лицо, и Шарлотта подумала: какие глубины неведомого могут скрываться за самыми чистыми и простодушными лицами. Она никогда не видела, чтобы лицо ее свекрови выражало что-нибудь, кроме простых и разумных эмоций – сердечность, удивление, доброе сочувствие, изредка вспышки здравого гнева. Сейчас оно выдавало страх и ненависть, презрение, скепсис и почти демонстративное пренебрежение. Как будто воюющие внутри нее сущности искажали ее лицо, стараясь придать ему сходство с собой. Наконец она подняла голову.

– Не могу… не могу, – сказала она голосом расстроенного ребенка.

– Вы тоже ничего не разобрали?

Она покачала головой, и Шарлотта увидела две слезинки, скатившиеся по ее щекам.

– Как бы ни был знаком вам этот почерк? – не сдавалась Шарлотта. У нее подергивались губы.

Миссис Эшби не приняла вызов.

– Я не могу ничего разобрать – ничего.

– Но почерк-то вам знаком?

Миссис Эшби робко подняла голову, ее настороженный взгляд украдкой скользнул по тихой знакомой комнате.

– Откуда? Просто я сначала испугалась…

– Испугались сходства?

– Ну мне показалось…

– Лучше вам сказать правду, мама! Вы с первого взгляда поняли, что это ее почерк?

– О дорогая, подожди… подожди…

– Подождать чего?

Глаза миссис Эшби, медленно миновав Шарлотту, смотрели на белую стену позади письменного стола ее сына.

Проследив за ее взглядом, Шарлотта разразилась резким осуждающим смехом.

– Мне не нужно больше ничего ждать! Вы только что мне ответили! Ведь вы смотрите именно на то место, где раньше висел ее портрет.

Миссис Эшби предупреждающе подняла руку.

– Тс-с.

– О, не думаете ли вы, что меня еще что-то способно испугать? – выкрикнула Шарлотта.

Ее свекровь все еще опиралась на стол. Ее губы жалобно шевелились.

– Мы просто сходим с ума, мы обе. Мы же точно знаем, что такое невозможно.

Сноха взглянула на нее жалостливым взглядом.

– Теперь я знаю, что возможно все.

– Даже это?

– Да, именно это.

– Но в этом письме, в конце концов, ничего, собственно, нет.

– Для него, возможно, было бы. Откуда нам знать? Помню, однажды он мне сказал, что если ты хорошо знаешь почерк, то самый бледный штрих в нем тебе понятен. Теперь я понимаю, что он имел в виду. Он хорошо знал этот почерк.

– Но те несколько штрихов, которые я различила, такие бледные. Это письмо никто никогда не сможет прочесть.

Шарлотта снова рассмеялась.

– Полагаю, у призраков все бледное, – ответила она резко.

– О дитя мое… дитя мое… не говори так!

– Почему? Если даже голая стена кричит об этом. Какое значение имеет то, что ее письма нечитаемы для вас или для меня? Вы же видите ее лицо на этой пустой стене, почему он не мог бы читать ее письма на пустых страницах? Неужели вы не осознаете, что она в этом доме везде и что она ближе к нему, потому что остальные ее не видят?

Шарлотта опустилась в кресло и закрыла лицо руками. Лихорадочные рыдания сотрясали ее с ног до головы. Наконец прикосновение к плечу заставило ее поднять голову, и она увидела склонившуюся над ней свекровь. Казалось, что лицо миссис Эшби стало еще меньше и истощенней, однако к ней вернулся ее обычный спокойный взгляд. И сквозь всю свою жгучую боль Шарлотта ощутила воздействие ее твердого духа.

– Завтра. Завтра. Вот увидишь. Завтра всему этому найдется объяснение.

Шарлотта перебила ее:

– Объяснение? Интересно, кто же нам его предоставит?

Миссис Эшби героически выпрямилась и громким голосом выкрикнула:

– Сам Кеннет! – Шарлотта ничего не ответила, поэтому миссис Эшби продолжила: – Но пока мы должны действовать. Надо уведомить полицию. Сейчас же, без малейшего промедления. Мы должны сделать все… Все!

Шарлотта медленно, скованно встала. У нее свело суставы, как у старухи.

– Конечно, как если бы мы думали, что это поможет.

Миссис Эшби решительно воскликнула:

– Да!

Шарлотта пошла к телефону и сняла трубку.

Зеркало

I

Миссис Эттли никогда не понимала, что плохого в том, чтобы немного приободрить человека, когда он в этом нуждается.

Теперь, когда, завершив свою трудовую деятельность, она сидела, откинувшись на спинку своего удобного кресла и положив на колени распухшие и обессилевшие, некогда мускулистые руки массажистки, у нее было достаточно свободного времени, чтобы спокойно поразмыслить, на что прежде у нее никогда не хватало времени.

Миссис Эттли была теперь настолько немощна, что, когда ее овдовевшая невестка уезжала на весь день, ее внучка Мойра Эттли должна была оставаться с нею, пока кухарка не приготовит ей холодный ужин и не освободится, чтобы посидеть с ней в гостиной.

– Ты бы удивилась, моя дорогая, если бы узнала, в какое уныние могут впадать большие люди, живущие в больших домах, имеющие кучу прислуги, серебряные тарелки и звонок под рукой, чтобы в любой момент вызвать служанку, если надо поворошить дрова в камине или если их комнатная собачка захочет пить… А на что нужна массажистка, если не на то, чтобы, расслабляя мышцы, попутно поднимать настроение, как не раз говорил мне доктор Уэлбридж, давая трудного пациента. А он всегда давал мне самых трудных, – с гордостью добавила она.

Миссис Эттли замолчала, уверенная (потому что даже теперь от нее мало что ускользало), что Мойра уже не слушает ее, но воспринимая этот факт безропотно, как, впрочем, воспринимала все на склоне своих дней.

«Прекрасный сегодня день, – размышляла она, – и, похоже, она так беспокоится, потому что в кинотеатре идет новое кино; или потому, что тот молодой человек договорился вернуться из Нью-Йорка пораньше…»

Она погрузилась в молчание, отдавшись своим мыслям, но в конце концов, как это бывает со старыми людьми, они снова вышли наружу.

– Надеюсь, что я хорошая католичка, как я сказала на днях отцу Дивотту, я в мире с небесами, и если Господь приберет меня неожиданно… Но что бы ни случилось, есть для меня риск быть наказанной за то, что я плохо поступила с миссис Клингсленд; но раз я никогда в этом не раскаивалась, нет смысла говорить об этом отцу Дивотту. Ведь так?

Миссис Эттли тяжело вздохнула, вспоминая прошлое.