Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

Я хотела бы описать это тебе. Но по правде у меня нет ни слов, ни сердца для этого. Он играл в основном гимны, и музыка его была дверью из окровавленных ночей, в которых я обитала, обратно в эпоху невинности. Я омывалась в ней дочиста, унесённая за пределы всякой земной заботы, всякого чудовищного долга. Музыка Лорана была доказательством, что даже в мире, тёмном, как наш, красота всё же сияет ярче. Чудесное случалось каждый день. Бог не отвратил от меня лица.

С той ночи я тайком выбиралась дважды в неделю слушать, как он упражняется. Стоя под его окном, щёки помазаны кровавыми слезами. Иные ночи я ждала, пока он закончит, и он выходил на свой балкон, незрячие глаза подняты к небесам, что он славил. Но в большинство ночей сердце моё просто не выдерживало, и я бежала, точно вор, прежде чем мне приходилось взглянуть на него.

Это было глупо, и я это знала.

Более того, я знала, какой риск беру, ослушиваясь моего мастера. И потому я держала свои визиты в тайне, все мысли о них сокрыты, послушно следуя за Вулфриком, когда он выступал теперь в ночь, Персиваль и Алекс подле него. Первый был наряжён в свой сюртук и щегольство, как всегда, но Алекс оставила своё монашеское облачение, одетая в кожи и плащ с капюшоном, чтобы скрыть свою испятнанную гнилью кожу. Я не ведала, что грядёт, лишь то, что мои собратья-послушники были близки к эйфории, Алекс трепала мне волосы, как щенку, Персиваль даже снизошёл до улыбки мне.

Дивоки были на охоте, когда мы прибыли к их логову — складу, некогда служившему для скота, ныне холодному и пустому. Двое порабощённых оссийских громил стояли на страже снаружи дверей, привалившись в тенях упаковочных ящиков и трубочного дыма.

— Вы не видели мою маму?

Двое подняли взгляд, когда Персиваль приблизился, голос густ от слёз.

— Прошу, мсье, я потерял маму…

Громила побольше нахмурился, рыкнув «мальчишке» убираться. Но второй — грубее, более жестокий с виду господин — велел товарищу успокоиться и приблизился к потерянному беспризорнику с улыбкой:

— Госпожа любит маленьких, может, она…

Дальше он не продвинулся, шея сломана начисто в маленьких руках Персиваля. Алекс выскользнула из теней, поднявшись за спиной второго громилы и переломив ему хребет, прежде чем он успел вскрикнуть. Бескровные смерти, видишь ли, — никакого убийства по ветру, что насторожило бы Неистовых. И, с кивком Вулфрика, мы втащили тела внутрь и устроились ждать.

Недолго.

Я учуяла их прежде, чем услышала, скорчившись на стропилах вверху. Алекс была рядом со мной, раскачиваясь взад-вперёд в хватке некоего тихого ликования, какого я ещё не понимала. Персиваль укрылся в темноте над дверями, Вулфрик подле него; чудовище из какой-то сказки, ожившее, голос звенел в чертогах наших умов.

«Бейте быстро. Никакой жестокости. Всегда помните, что причастие — священный акт. Мы избавляем эти души от погибели этой ночью. Они не должны страдать сквозь спасение».

Глаза его впились тогда в мои, его мысли в моих.

«Смотри и учись, Petit Monstre».

Взор его упал на дверной проём склада, когда тот скрипнул, отворяясь. Три фигуры вошли, пропитанные смрадом дешёвой плоти и ещё более дешёвых духов. Они пировали пьяными, я могла сказать это в мгновение — опьянение в крови их жертв передалось тем, кто её украл, и все трое спотыкались.

Тощий повеса с закрученными усами, тронутыми сединой. Низкая женщина, веснушчатая кожа и голубые глаза, смех её остёр, как разбитая бутылка. Дюжая туша мяса, вооружённая тяжёлым длинным клинком, густая борода ещё в пятнах крови. Этот последний споткнулся и едва не упал, следуя за товарищами внутрь, ворча, пока озирал склад.

— Реми? Я велел тебе стоять на страже, если вы с Маком снова притащили сюда шлюх…

— Реми занят.

Троица крутнулась, когда Вулфрик спрыгнул сверху, встав теперь меж ними и дверным проёмом. Туша мяса выхватил клинок, повеса — тесак из дублета.

— Какого хрена ты такое? — рыкнул Туша.

— Мы избавление. Для тебя и всего нашего проклятого рода.

— …Мы?

Женщина подняла взгляд, Алекс, и Персиваль, и я слетелись на стропилах, точно во́роны на похоронах. И в тот миг Вулфрик ударил, столь быстро и безмолвно, что я едва видела его движение.

В один миг он стоял недвижно; статуя из оникса и алебастра. Но во мгновение ока он рассёк ладони ногтями, кровь его затвердела в клинки. Запах был столь силён, сила столь странна, что я могла лишь разинуть рот в изумлении, когда тело его плеснуло лужей красного и вновь сложилось прямо за спинами троицы. И тогда он заплясал меж песчинками песочных часов; размытое пятно черноты, малюющее багряные ленты в воздухе за собой.

Ноги женщины покинули её тело — рассечены начисто в коленях. Падая, она выглядела озадаченной; атака столь стремительна, что мозг её ещё не зарегистрировал боль. Но, ударившись о доски, она закричала, кровь фонтанировала из обрубков бёдер. Алекс камнем рухнула в свалку, и Персиваль нырнул тоже; приземлившись поверх окровавленной женщины, точно стервятник на падаль.

Алекс ударила Тушу сзади, кости хрустнули, рёбра сломались. С рёвом большой Дивок пошатнулся, махнув своим длинным клинком. Точно танцор на багряной сцене, Вулфрик ударил, снеся Туше мечевую руку в локте. Сталь зазвенела ярко, когда длинный клинок упал на пол, в паре с ещё одним ужасным рёвом боли. Молотя руками, Туша был повержен на окровавленные доски Алекс. Глянув вниз, я увидела Персиваля, сидевшего теперь поверх женщины, палец к её губам, пока он Давил силой своей крови.

— Тише, матушка. Не бойся. Всё будет хорошо теперь, тиш-ш-ше.

Всё это повеса наблюдал расширяющимися глазами. Я не ведала, какое родство связывало этих троих, но верность меж проклятыми тянется лишь до предела, и никогда так далеко, как до вечности. С проклятием он метнулся к стене, проломившись сквозь кирпичи, словно те были стеклом. Но я двигалась тогда, расшевелённая к действию наконец. Летя, точно стрела, я ударила в его спину, пробив нас обоих сквозь груду упаковочных ящиков в кувырок грязи и битого дерева.

Он перекатился поверх меня, крупнее и сильнее, плащ и лицо вычернены грязью. Я вздрогнула, когда он ударил тесаком — вся страшная сила его крови в ударе. Но я была внучкой Вечного Короля, и клинок сделал немногим больше, чем