Немые муляжи - Влад Райбер

Когда это произошло, яркие лампочки сразу погасли. И я увидел, что на улице стоит вовсе не голубой фургончик, а ржавый торговый прицеп на сдутых колёсах. Ни гирлянд, ни картинок, ни ароматов сладостей. Всё это было мороком, который развеялся, как только двулицая дама умерла.

Эллина открыла дверь прицепа, натянула толстовку на нос, как маску, и вошла внутрь.

Я держался за грудь, тяжело дышал и смотрел, как тело странной женщины превращается во что-то тёмное, дрожащее и студенистое…

Через пару мгновений Эллина вывела из прицепа мальчишку. Он плакал и кашлял от тошноты. Жуткий гнилостный запах дошёл и до меня. Я прикрыл нос.

Эллина подтолкнула ребёнка в плечо:

– Всё-всё, малой. Подбери сопли и беги отсюда. Мамка тебя пожалеет!

Мальчишка в слезах убежал из закоулка. Остались только я и Эллина. Она стёрла розовые слёзы с щёк и встряхнула руки.

– Ты зачем за мной увязался? – злобно спросила она.

– Вообще-то я тебе помог, – напомнил я, проведя ботинком по асфальту.

– Ты думаешь, я сама бы не смогла пройти два шага, наклониться и поднять нож? – огрызалась она.

Я пожал плечами и спросил:

– Это… А где остальные люди? Которые тут пропали.

– Их не вернуть, – ответила девушка и указала на ржавый прицеп. – Лучше не заглядывай туда.

Я понял, что мне и правда лучше не видеть этого…

Девушка с сожалением осмотрела дыру на толстовке. Ткань разошлась, края оплавились. Футболка тоже пришла в негодность. Бок и половина живота оказались открытыми.

Я отвёл глаза, чтобы не смущать девушку:

– Хорошо, что задело только одежду, а тебя не ранило.

– Вообще-то яд попал на кожу, но у меня иммунитет, – ответила Эллина. – А вот если бы шип воткнулся в тебя, то сейчас бы здесь стояли только твои ноги. И слегка дымились… Сказала же: «Убегай!». Что ты вообще за мной попёрся?

– Ты каждый вечер этим занимаешься? – ответил я вопросом на вопрос.

Девушка вздохнула, нахмурилась и потёрла лоб.

– Ладно, ты мне поможешь! Для начала… давай сюда свою куртку.

Я снял ветровку и бросил ей в руки, чтобы она прикрылась.

Мемуары Константина Юдина. Пожиратель

Сентябрь, 1986 год

Я всегда считал свою собаку самой приличной и интеллигентной в мире. Она никогда не лезла к другим людям, была дружелюбной с кошками, а когда мы играли, кусалась только понарошку, еле прихватывая меня зубами.

Поэтому во время прогулок, я иногда отпускал её с поводка, чтобы поносилась в своё удовольствие.

Но однажды, бегая в соседнем дворе, Тина просто сошла с ума: она подошла к двери подвала, обнюхала её и залилась лаем. Бросалась на эту дверь, скребла когтями, вставая на задние лапы и грызла деревянную ручку.

Дети на площадке сбились в кучку. Наверное, подумали, что она бешеная.

– Тина! Фу! – крикнул я, подбежав к ней, но собака не унималась.

Из её пасти и глаз сочилось что-то перламутрово-розовое. Снова эта реакция! Как тогда на гигантского червя в вентиляционной шахте.

Она что-то почувствовала…

Из подвала тянуло затхлостью, сыростью и лежалой землёй. На двери висел замок, но дужка выглядела как-то ненадёжно. Казалось, её можно вырвать, если захотеть.

– Возьму тебя на поводок за твоё поведение, – сказал я, скорее, не ей, а детям, которых она напугала.

А ещё в том дворе постоянно ошивались трое ребят. Они сидели в стороне на теплотрассе, лузгали семечки и обращали внимание на каждого, кто проходил мимо.

Им было лет по пятнадцать. Все неопрятные, с грязными руками. Один – худощавый с гадкой ухмылкой. Другой – пухловатый здоровяк, с глупым выражением лица, а третий – спортивного вида и с щербиной в зубах. Этот парень был у них лидером. Говорили, что он стоял на учёте в детской комнате милиции.

Эту троицу все называли «разбойниками». И неспроста: они любили поживиться тем, что найдётся в карманах у прохожих детей. Могли отобрать мелочь или какие-нибудь другие вещи.

Ко мне они ни разу не цеплялись – наверное, побаивались моей собаки или я был слишком широкоплечим для жертвы.

Но вот других разбойники замечали издалека.

Только вышел один знакомый парень из подъезда, и щербатый сразу засвистел:

– Фи-и-иу! Крыса! Иди сюда!

Парень обречённо фыркнул и пошёл. Крысой его называли за внешность: уши торчком, вытянутое лицо, длинный горбатый нос и два зуба выпирали вперёд. К тому же он был сутулый и худой.

Звали его Сеня, но многие дразнили «крысой». Я лишь сочувствовал, представляя, как ему несладко живётся.

– Чё пыришься? Давай катись отсюда! – крикнул мне главарь разбойников.

Но я остался на месте. Не хотелось быть равнодушным, когда при мне обижают человека.

– Куда идёшь, Крыса? Не в магазин, случайно? – спросил самый тощий.

– Нет, я к деду, – ответил парень.

– Ладно, шуруй, – сказал главарь и опять посмотрел на меня со злобным прищуром.

Не нравился ему мой пытливый взгляд.

Поняв, что Сеню отпустили, я потянул Тину за поводок и вернулся в свой двор. Собака всё ещё рычала, будто вспомнила о том, что почувствовала за дверью подвала.

Вдруг ко мне подбежал Вовик и сказал:

– Здорово, Кость! Ну, как дела? Отец из командировки вернулся?

Он теперь спрашивал это при каждой встрече.

– Нет ещё, – ответил я.

– А я жду, когда он тебе стереомагнитофон привезёт! – напомнил соседский парень.

– Жди-жди, – ответил я.

Вовик мне подмигнул:

– Врёшь небось.

– Да иди ты! – выпалил я.

Надоел мне этот пацан хуже горькой редьки. Только и знал подначивать. Друг, называется.

Проходя мимо лавки, я поздоровался со стариком-соседом, а он, как всегда, ответил:

– Здоровее видали!

Тоже язвительный был человек, но меня учили не грубить старшим.

Весь вечер на душе было неспокойно. Пробовал читать книжки, смотреть телепередачи. Ничего не радовало.

«Розовая слизь у собаки – плохой знак», – думал я и не ошибался.

Потом такое началось!

То, что разбойники пропали, я и сам заметил. Раньше постоянно сидели в соседнем дворе, а теперь их и след простыл. Раз там прошёл – нету, второй раз прошёл – нету.

А потом на дверях подъездов развесили рукописные объявления о пропавших подростках. Я узнал их по описанию.

Многие люди не удивились: стоило ожидать, что эти шпанята рано или поздно чего-нибудь учудят.

«Уехали зайцами в Москву, карманниками подрабатывать. Вернутся! Куда они денутся?», – уверял один из соседей.

Я так не думал! Чувствовал, что никогда их больше не увижу.

Тот самый Сеня, которого называли Крысой, откровенно радовался их исчезновению. Он стал сам сидеть на теплотрассе. Ходил гоголем по двору и, казалось, даже завёл друзей. А