Другие миры кроме этого - Стивен Кинг

— Так они черствые, — пояснил Пэй. — Вчерашние. Два по цене одного. На большее у нас не хватило.

Этот скрытый упрек задел Джека за живое. Как и едва заметная сардоническая ухмылка Эйдена Хестина, наблюдавшего за тем, как Джек нянчится со своими — чего уж там — проблемными детьми.

— Если бы не я, вы бы вообще легли спать голодными.

— И то правда, так что спасибо тебе, — отозвалась Мэри… но ни Джеку, ни Эйдену кекса не предложила. Пэйтон, к слову, тоже. Дело было даже не в жадности, хотя и в ней тоже. У этой парочки напрочь отсутствовали приличные манеры, и все.

— Поднимайтесь, поднимайтесь, — поторопил Эйден. — Трамвай скоро будет.

— Если вообще придет, — буркнул Пэй… И неужели в его голосе прозвучала надежда? Ну разумеется.

Они стали подниматься по ржавым, шатающимся ступеням: первым — Эйден с рюкзаком за плечами, следом — Джек, а позади плелись эти двое — как их назвать? приблуды? обуза? Пожалуй, «проблемные дети» подходило лучше всего. Джордж и придурок Волчок были точно такими же. Один Райал Коннорс стоял особняком. Вел себя как взрослый, но, к сожалению, на редкость неприятный тип.

На платформе Эйден скинул рюкзак и поправил узел на своем платке — странно напускная щепетильность для столь крупного и внушительного мужчины.

— На этом я вас оставлю, — произнес он. — Долгих дней и приятных ночей.

— И вам не хворать, — отозвался Пэй. Он расплылся в той самой нагловатой ухмылочке, которую оттачивал на бесчисленных стендап-выступлениях в Америке, мыкаясь по комедийным клубам и подменяя в захолустных придорожных кабаках третьесортные группы, когда те не являлись на концерт. Он шутливо наставил на верзилу палец, изображая пистолет. — Сечешь фишку? Не хворать, догнал?

Эйден выслушал это без тени улыбки. Нагловатая ухмылка Пэя начала понемногу сползать с лица. Эйден в ответ вскинул свой палец-пистолет и обронил:

— Твои дни сочтены.

Он презрительно пнул раздувшийся рюкзак и стал спускаться по лестнице — прямая спина, размеренный шаг.

Пэй уже потянулся в карман за своей подушкой-пердушкой, но Мэри перехватила его за руку:

— Не надо.

— Дельный совет, — поддержал Джек.

— Кто-нибудь должен объяснить этому длинному, лысому уроду, что в своем платке он похож на торговку капустой из Минска или Пинска… ну или откуда-то оттуда. Впрочем, он бы все равно не въехал. Чувство юмора на нуле.

— Чувство юмора у него, может, и на нуле, — заметил Джек, — зато с памятью порядок.

— Это уж точно, — тихонько проговорила Мэри. — Жизнь — сука.

2

Они стояли втроем на платформе, на досках которой белой краской было выведено слово «ДЕЗИ», выцветшее теперь до призрачно-серого оттенка. Девять тридцать превратились в без пятнадцати десять. Подошел трамвай из Меджиса. Никто в него не сел, но из вагона вышли несколько рабочих и пастухов-ковбоев с Выгона, и он со скрипом отправился в обратный рейс. Солнце поднималось все выше, набирая силу. Их тени начали удлиняться. В рюкзаке бутылки «Нозз-А-Ла», бывшие прохладными, когда Джек их укладывал, теперь наверняка нагревались. Еще не до состояния теплой мочи, но дело к тому шло. А трамвая до Пернила все не было.

— Он не придет, — заметил Пэй (с изрядной долей надежды в голосе). — Бедолага наконец-то испустил дух.

Ярдах в четырехстах-пятистах к западу виднелось металлическое здание с красной крышей. Джеку оно напоминало армейский ангар-полубочку из старых фильмов про войну. Трамвай до Пернила под названием «„Винола“», по всей видимости, стоял внутри, а должен был двинуться на запад ровно в девять тридцать.

— Подождем до десяти, — сказал Джек. Он молил Бога, чтобы ему не пришлось возвращаться к Янгбладу. Путь до Пернила занимал три дня на трамвае (если эта капризная колымага вообще не сломается). Верхом на лошадях или в повозке-букке пришлось бы добираться дней десять, а то и дольше. И ради чего? Чтобы раздобыть колы и старый покетбук для губернатора баронства и — по совместительству — самопровозглашенного мэра Дези? Чтобы поглядеть на что-то — Джек понятия не имел на что — в этом Большом Ущелье, или Прорве, или как он там его назвал? Что он вообще здесь забыл, когда мог бы преспокойно отправиться бродяжничать дальше, свободный как птица? В Дези жилось вполне приятно, спору нет, даже несмотря на то, что приходилось нянчиться со своим убогим ка-тетом, но в Срединном Мире хватало и других приятных мест, включая те края, которые он до сих пор мысленно звал Долинами. Бывали там, конечно, и жуткие места (те же Проклятые земли), но хороших тоже хватало, и у них было одно решающее преимущество: там не пришлось бы иметь дела с грошовым диктатором вроде Эдварда Янгблада.

Что станется с Пэем и Мэри, если я двинусь дальше? Махну рукой — и поминай как звали? Да и что, собственно, будет с Джорджем и этим чудиком Волчком? Райал не пропадет, он может прокормиться ремеслом повара или сохранить за собой место одного из костоломов на службе у БК; первое ему нравится больше второго, но он способен справиться с любой работой. Все, что от него требовалось — оставаться на хорошем счету у Эйдена Хестина. А вот остальным придет полный каюк.

Так неужели он торчит тут ради этой кучи (весьма паршивой кучи) лузеров? Или из-за того, что его жена похоронена на кладбище Дези под названием Долгий Ветер? Из-за того, что ее присутствие все еще ощущается в доме, что они делили? Это казалось самым вероятным. Ему не хотелось думать, будто он прикован к призраку, но приходилось признать, что это возможно. Притворяться, будто она жива — безумие, но и само его пребывание здесь, в другом мире — тоже безумие.

Мэри Кли вцепилась в его руку своими длинными, нервными пальцами и указала другой рукой вперед:

— Смотри!

Крыша ангара меняла цвет, превращаясь из тускло-красной в ржаво-зеленую. Завыл ревун. С зарослей вьюнка вспорхнули птицы туффи и полетели искать местечко поспокойнее.

— Разрази меня гром, — выплюнул Пэй — ругательство, приберегаемое для случаев, когда он был по-настоящему, глубоко уязвлен. — Может, он все-таки не…

Но дверь ангара «Винолы» с грохотом поползла вверх, и неуклюжий желтый трамвай покатился, покачиваясь, по рельсам к платформе; его штанга скользила по воздушному кабелю, сыпля синими искрами. Окна были потрескавшимися и грязными. Дверь трамвайного депо со стуком опустилась обратно. Ревун умолк. Крыша снова стала красной. Мотор трамвая издавал низкое урчание, время от времени словно икая.

— Я так рада! — воскликнула Мэри. — Новые лица, новые места!

— Порадуйся за нас двоих, — проворчал Пэй. — Эта хреновина