Коллекционер - Александр Варго

— Там не помогут.

Аня вздохнула:

— Разговор слепого c глухим. Ладно, я посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо тебе.

— Пока не за что.

Она ушла, а Максим остался у полок c подводными масками, прислушиваясь к цокоту каблуков и покрываясь едким потом. Если у него ничего не выгорит… он потеряет своего сына, а сам загремит в тюрьму за вымогательство.

«Тебе придется очень сильно напрячься», — сказал он сам себе.

Это да. Теперь никакой твари, дающей «дельные» советы, внутри него нет. И ему придется рассчитывать только на собственные силы, как умственные, так и физические.

Спустя несколько томительных минут Максим увидел, как зал пересекли двое мужчин, о чем-то тихо переговариваясь. Они направлялись к выходу, и Долин весь подобрался, услышав знакомый стук каблуков.

— Иди, пока он один, — известила Аня, выглянув из-за полок. И добавила: — Макс, только прошу… Ничего ему не делай.

— Обещаю, что он останется жив, — краем губ улыбнулся Максим, но девушка уже этого не видела: она спешила к очередному клиенту, который c задумчивым видом крутил в руках лыжные палки.

Остановившись у кабинета своего бывшего шефа, Максим несколько секунд стоял неподвижно, слушая стук собственного сердца. Затем, глубоко вздохнув, толкнул дверь и зашел внутрь.

Валентин Сергеевич в этот момент подносил ко рту чашку c горячим кофе. При виде Долина его рука дрогнула, и часть дымящегося напитка выплеснулась ему прямо на брюки.

— Ты?! — задыхаясь, проговорил директор. — Долин, сукин ты сын?!

— Добрый день, Валентин Сергеевич, — поздоровался Максим. Размеренным шагом он приблизился к столу, возвышаясь над своим бывшим начальником. — У меня мало времени, так что сразу перейду к делу. Я получил от вас расчет, но, на мой взгляд, вы мне не доплатили. За те смены в мои законные выходные, когда вам негде было искать замену. К тому же мне полагается полугодовая премия.

— Я не собираюсь перед тобой отчитываться, — c презрением ответил Валентин Сергеевич. — Если у тебя есть какие-то вопросы по материальной части, обращайся в бухгалтерию. Или в суд.

— Давайте не усугублять ситуацию, — сказал Максим. — У меня нет времени, чтобы судиться c таким пронырой, как вы. Мне нужно сто тысяч. Это примерно та сумма, которую вы мне не доплатили. И будем квиты.

— Пошел вон! — заорал директор, окончательно выйдя из себя. — Как ты вообще осмелился явиться ко мне в кабинет, после того…

Он осекся на полуслове, в священном ужасе глядя, как Максим достал из рукава свитера нож. С широким устрашающим лезвием, которым запросто можно было проткнуть человека насквозь, как жучка булавкой.

Максим c легкостью перемахнул через стол, опрокинув при этом чашку c кофе и какой-то блокнот, и оказался прямо перед директором.

— Послушай… — пролепетал Валентин Сергеевич, чувствуя, как острое лезвие коснулось его шеи. — Послушай, не надо. Помогите!

Долин ударил его по щеке, и он тут же заткнулся. На дряблой щеке мужчины заалело пятно.

— Еще один звук, и я вырежу тебе второй рот, — прошипел Максим. Он схватил Валентина Сергеевича за жидкие волосы, приставив нож к его шее. Кожа мужчины натянулась так туго, что Долин мог даже разглядеть поры — тысячи крошечных ртов, которые были растянуты в безмолвном вопле. Он усилил нажим лезвия, и кожа слегка разошлась. Наружу выступила капелька крови, похожая на бусинку из рубина.

— У меня все на карте, — прохрипел директор. — Умоляю… Убери нож. Я тебе могу перевести, сколько нужно…

— Никаких переводов, — сказал Максим. — Сто тысяч, Валентин Сергеевич. Я знаю, что у вас есть сейф, где вы держите наличку на всякие дурацкие расходы. Шевелитесь, я начинаю терять терпение.

— Да, да, — торопливо проговорил Валентин Сергеевич. — Конечно… Только мне нужно взять ключ…

Максим убрал нож, не сводя глаз c директора. Лихорадочно суетясь, тот принялся выдвигать ящики из тумбы, пока не нашел нужный ключ. Сейф располагался в самом углу кабинета, скрытый плотной занавеской. Провозившись там около минуты, Валентин Сергеевич, отдуваясь и кряхтя, положил на стол увесистую пачку денег:

— Здесь почти триста тысяч. Даже больше. Забирай и уходи.

Глаза Долина потемнели:

— Я не грабитель. Я пришел за своим и уже сказал, какая сумма мне нужна.

Жалко улыбнувшись, Валентин Сергеевич принялся отсчитывать деньги. Он несколько раз сбивался, чертыхался вполголоса, облизывал губы, пока наконец не положил перед Долиным стопку купюр.

— Тебя поймают и посадят, — сказал он, глядя, как Максим прячет деньги в карман.

— Это не ваша забота. Хотя, думаю, вы бы очень обрадовались этому.

Он приблизился вплотную к трясущемуся от ужаса директору.

— Обещаю, что это мой последний визит, Валентин Сергеевич. Мне правда нужны деньги. Прошу, не обращайтесь в полицию. Это в ваших интересах. Потому что в следующий раз я приду не за деньгами, а за вашей головой.

Кивнув в знак прощания, Максим быстро вышел из кабинета, а Валентин Сергеевич продолжал стоять истуканом, хрипло дыша. Лишь когда шаги бывшего подчиненного стихли, он промямлил что-то невразумительное и грузно сполз в кресло.

Смахивая c лица градины ледяного пота, директор тут же потянулся к телефону.

«…приду… за вашей головой».

Он понимал, что оставлять выходку Долина без последствий нельзя. Это не просто недопустимо, это преступно. Парень явно сошел c ума.

Но вместе c тем Валентина Сергеевича не покидало чувство животного страха, которое никак не улетучивалось даже после ухода этого сумасшедшего.

Что-то его напугало в Долине. Напугало до смерти. Этот тип стал совершенно другим. Нерешительный рохля как-то совсем неожиданно превратился в опасного и свирепого хищника, жаждущего крови. Валентин Сергеевич вспомнил взгляд Долина, брошенный на него перед уходом: в нем плескалась какая-то исступленная, бешеная ярость. И этот взгляд не оставлял сомнений: Максим сдержит свое слово и вернется за его головой, если он сообщит в полицию о произошедшем.

А сто тысяч… ну что такое сто тысяч? Да он c приятелями на выходных в два раза больше в сауне тратит… ничего страшного.

Глубоко вздохнув, Валентин Сергеевич положил телефон на место.

* * *

На завтрак снова были попкорн, сухарики c сыром и шоколадка. Вместо чая — сладкая газировка «Тархун». И если в домашних условиях Дима ликовал бы от радости, что вместо надоевших каши и вареных яиц ему дают запрещенные сладости, сейчас его уже тошнило лишь от одного вида подобного «завтрака».

Молчаливая женщина в черном халате и с седой косой, которая принесла еду, оставалась безразлична к вопросам мальчика. Хотя их накопилось более чем достаточно.

Почему его держат взаперти и никуда не выпускают?!

Где его родители?!