Трясина - Борис Айроевич Саркисов

Она покраснела. Даже эта похотливая особа, всегда готовая к потреблению, повидавшая на своем веку не одну дюжину обнаженных мужчин, не решилась принародно признаться в своих сексуальных связях с Рэмом. Она подумала, что ее заключение с таким же успехом могли бы подтвердить и Роза, и Гортензия.

Лилия выпрямилась, потом, живописно покачивая бедрами, подошла к Рантику и что-то шепнула ему на ухо.

— Только и всего, — расхохотался Рантик и озвучил ее откровенное признание: — Лиля опознала его по детали между ногами. Так ли я говорю?

Лиля под общий взрыв смеха зажглась в широкой улыбке и поглядела на своих подруг.

Конечно, это он, — осмелела Гортензия и вплотную приблизилась к Рэму, ткнула пальцем в родинки чуть ниже пупка. — Тут не обязательно ходить к гадалке — именно таким он мне запомнился. — Она неожиданно замолчала, видя, как Рэм пристально рассматривает ее пышные бархатистые бедра, точно никогда не видел и не прикасался к ним, потом снова гоготнула: — Такие детали принадлежали только ему… И никому больше.

— Хотите еще доказательство? — вступила в разговор белокурая Роза с явным желанием подогреть интерес.

— Хотим! — почти хором отозвались присутствующие.

Выдержав на себе обжигающий взгляд пленника, Роза легкой походкой направилась к стулу, на спинке которого висела ее сумочка, достала оттуда фотографию и, вернувшись на место, поднесла ее к глазам Рэма.

— Будешь отрицать, что это мы с тобой?

— Буду, — ответил он коротко и ясно.

— Смотри повнимательнее: это мы вдвоем развлекались в моей квартире.

— Это Рэм, а не я, — уверенно сказал он.

— Хватит придуриваться, — раздраженно бросила она. — Ты выдал себя с головой еще и тем, что взял фотографию левой рукой, а Рэм был левшой. В Она сделала небольшую паузу. — И еще: у Рэма была наколка на левой ягодице — русалка с загнутым хвостом. А ну-ка встань.

Мидас, несмотря на бурный поток насмешек, держал себя с достоинством. Не судьба, а он сам забросил себя в этот греховный мир, где все продается и покупается — и честь, и совесть, и любовь. Он поднялся по ее просьбе, и все увидели то, что жаждали — русалку на левой ягодице.

— Именно таким он и выглядел в постели? — улыбаясь, спросил Рантик.

— Именно, — без всяких колебаний и тени смущения ответила Роза, завершив свою короткую роль очаровательной улыбкой.

— Что на это скажешь? — Рантик глянул на Боровика. — Теперь можешь поверить?

— Верю, что он… Возможно Рэм впал в беспамятство. Горилла, расскажи как ты шмякнул этого негодяя гаечным ключом по башке, когда брал его в аэропорту.

Горилла утвердительно кивнул.

— Бросьте вы дурь пороть, — отмахнулся Рантик. — Рэм бывал и не в таких переделках, но всегда оставался в полном здравии. Думаю, искусно притворяется, разыгрывет из себя черт знает кого. Надо бы его еще раз хорошенько обработать, тогда, уверен, мозги встанут на место. Как говорится, клин клином вышибают.

Лиля под общий взрыв смеха зажглась в широкой улыбке и поглядела на своих подруг.

Конечно, это он, — осмелела Гортензия и вплотную приблизилась к Рэму, ткнула пальцем в родинки чуть ниже пупка. — Тут не обязательно ходить к гадалке — именно таким он мне запомнился. — Она неожиданно замолчала, видя, как Рэм пристально рассматривает ее пышные бархатистые бедра, точно никогда не видел и не прикасался к ним, потом снова гоготнула: — Такие детали принадлежали только ему… И никому больше.

— Хотите еще доказательство? — вступила в разговор белокурая Роза с явным желанием подогреть интерес.

— Хотим! — почти хором отозвались присутствующие.

Выдержав на себе обжигающий взгляд пленника, Роза легкой походкой направилась к стулу, на спинке которого висела ее сумочка, достала оттуда фотографию и, вернувшись на место, поднесла ее к глазам Рэма.

— Будешь отрицать, что это мы с тобой?

— Буду, — ответил он коротко и ясно.

— Смотри повнимательнее: это мы вдвоем развлекались в моей квартире.

— Это Рэм, а не я, — уверенно сказал он.

— Хватит придуриваться, — раздраженно бросила она. — Ты выдал себя с головой еще и тем, что взял фотографию левой рукой, а Рэм был левшой. В Она сделала небольшую паузу. — И еще: у Рэма была наколка на левой ягодице — русалка с загнутым хвостом. А ну-ка встань.

Мидас, несмотря на бурный поток насмешек, держал себя с достоинством. Не судьба, а он сам забросил себя в этот греховный мир, где все продается и покупается — и честь, и совесть, и любовь. Он поднялся по ее просьбе, и все увидели то, что жаждали — русалку на левой ягодице.

— Именно таким он и выглядел в постели? — улыбаясь, спросил Рантик.

— Именно, — без всяких колебаний и тени смущения ответила Роза, завершив свою короткую роль очаровательной улыбкой.

— Что на это скажешь? — Рантик глянул на Боровика. — Теперь можешь поверить?

— Верю, что он… Возможно Рэм впал в беспамятство. Горилла, расскажи как ты шмякнул этого негодяя гаечным ключом по башке, когда брал его в аэропорту.

Горилла утвердительно кивнул.

— Бросьте вы дурь пороть, — отмахнулся Рантик. — Рэм бывал и не в таких переделках, но всегда оставался в полном здравии. Думаю, искусно притворяется, разыгрывет из себя черт знает кого. Надо бы его еще раз хорошенько обработать, тогда, уверен, мозги встанут на место. Как говорится, клин клином вышибают.

При этих словах Рантик посмотрел на Гориллу, и тот в знак согласия снова кивнул. Только Боровик никак не мог придти в себя и навести порядок в своих мыслях.

— Тут какая-то нечистая сила, — сокрушался он. — Версий хоть отбавляй. Его и оглушили до одури, и гипнозом стерли память, и этот дьявольский призрак…

Завязавшаяся дисскусия несколько развеселила Карпухина, который все это время держался в роли пассивного наблюдателя. Неожиданно для всех он вышел на середину комнаты, постоял, пристально глядя на своего пленника, но, к всеобщему изумлению, тот был совершенно равнодушен к этой встрече. Иван Васильевич стал медленно вышагивать из одного угла в другой. Все настороженно ждали его решения.

— Оставьте нас вдвоем, — наконец распорядился босс, и все тут же удалились.

В молчаливой враждебности Карпухин долго сверлил пленника своим взглядом. Мидас, почувствовав, что тот разглядывает в нем Рэма, произнес:

— Я Мидас.

Карпухин потряс головой, словно отгоняя наваждение.

— Я понял ваш молчаливый вопрос, — Мидас сам вышел на разговор. — Вижу по глазам: грехов на вашей запятнанной совести столько, что их не смыть никакими покаяниями. Десятки загубленных жизней…

— Замолчи и не строй из себя праведника! — злобно вырвалось у Карпухина. — Весь мир заражен вирусом насилия, и я не хочу быть исключением. Я живу по тем же законам, которые негласно существуют везде, во всех странах. Это