Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

Суровые галсы

МОРЕ НЕ БАБЬЯ ДОЛЯ

Повесть

Глава первая

ЭКИПАЖ

За дощатой стенкой теплушки рванула бомба, поезд с треском и звоном остановился. Полусонные пассажирки ошалело вскакивали с широких нар.

— Девчонки, воздух! — ворвалась в теплушку перепуганная дневальная.

— Всем под откос! — хватая одежду, скомандовала старшина второй статьи Антонина Шестопал и первой выпрыгнула наружу. Заметив неподалеку от насыпи глубокую канаву, бросилась к ней, пластом свалилась в жидкую грязь на дне. Рядом падали другие. Совсем близко ахнул-ухнул новый взрыв. Жаркая упругая волна воздуха пронеслась над канавой, пронзительная боль резанула по ушным перепонкам.

«Неужто в нашу платформу угодило? — тоскливо подумала Антонина. — Вот тебе и перебрались с Волги на Азовское море…»

Кто-то дернул ее за ногу. Дневальная Дуня Гультяева во флотском бушлате, подпоясанном широким ремнем, на котором болталась кобура пистолета, разевала рот, но слов ее Антонина не слышала.

— Чего тебе? Все наши здесь? — спросила Антонина, но теперь дневальная не расслышала ее, только смотрела, выпучив глаза, и бессмысленно трясла головой.

Слух прорезался внезапно, словно кто-то вынул пробки из ушей.

— Поезд не уйдет без нас? — повторила свой вопрос Гультяева.

— Никуда он не денется, ежели уцелел. Проверь лучше, все ли наши тут.

— Все живы-здоровы. Я последней из теплушки прыгала. Только Анька сапог посеяла, на одной ноге сюда скакала, матюкалась пуще любого мужика.

— Ну ее. Где мы находимся?

— Возле Старощербиновской на каком-то разъезде встали.

Наступившую тишину растревожил протяжный гудок паровоза.

— Все в вагон! — распорядилась Шестопал, выбираясь из канавы. За ней, отряхиваясь на ходу, потянулись остальные. Эшелон стоял целехонький, на бронеплатформе возле спаренной установки нарочито громко переговаривались зенитчики. Антонина удивленно подумала о том, что не слышала пулеметных очередей. «Неужто проспали мужики?» Только ближе к середине состава возле насыпи дымилась свежая воронка.

Дуня Гультяева первой взобралась по лесенке на открытую платформу, где под грязным латаным брезентом был раскреплен их катерный тральщик.

— В двух местах борт осколками побило… — расстроенно сообщила дневальная, словно была виновата в том, что произошло.

— Большие пробоины? — спросила Шестопал.

— Тут, в машинном, доску проломило и еще в кубрике дыра.

— Полезай в люк, машину осмотри, — приказала ей Шестопал.

От концевой теплушки к ним торопился начальник эшелона капитан-лейтенант Чернышев, придерживая полы незастегнутой шинели.

— Старшина Шестопал, у вас все в порядке? Все целы? — выкрикнул он на ходу.

— Пронесло, товарищ командир отряда! — откликнулась Антонина. — Вот только катер малость повредило осколками!

— Разбираться будем в Ейске. Сейчас трогаемся! — заключил он, пробегая мимо.

С лязгом провернулись колеса, нервная дрожь прокатилась от головы к хвосту состава.

— Машина в порядке, Тоня, — выбираясь из-под чехла, сказала Гультяева. — А подарочек Гитлера — вот он, — протянула она командиру темный с голубоватой окалиной зазубренный осколок.

— Девчатам покажи и на память оставь. Тебя кто сменяет?

— В десять часов Нюра Помешкина.

— Похоже, дождь собирается. Брезент сильно порвало?

— Я дыру толем прикрыла, — улыбнулась довольная Дуня.

— Умница. Ну я в теплушку к нашим. Смотри тут в оба.

За пять суток дороги эшелон бомбили второй раз. Впервые, когда остановились на станции Котельниково. Уставшие от вагонного скрипа и тряски катерники высыпали из теплушек, чтобы размять ноги и сполоснуться у водопроводных колонок. Но вскоре заревели разом несколько паровозов: «Чую-ю беду-у-у!»

— Воздушная тревога! — прокаркало станционное радио. — Всем укрыться в бомбоубежище!

— Товарищи! Постойте, товарищи! — кричал, мечась между путями, пожилой человек в белом халате. — Помогите вынести раненых!

Неподалеку стоял подошедший следом санитарный поезд.

Шестопал с Помешкиной взвалили на брезентовые носилки здоровенного перебинтованного мужчину, под которым затрещало прелое полотно. Шагов через двести у тащившей передней Антонины стали выламываться руки.

— Да суньте меня под вагон, сестрички, — прохрипел беспомощный богатырь. — Пупы себе надорвете…

Но все-таки они дотащили раненого бойца до сырого бетонного подвала — бывшего овощехранилища.

А наверху началась страшная катавасия. Звонко тявкали наши зенитки, трещали пулеметы, жутко ухали бомбы, душераздирающе визжали самолетные сирены.

Когда «юнкерсов» отогнали и людей выпустили из бомбоубежища, девушки побежали к своему уцелевшему эшелону. Но то, что они увидели рядом, заставило их ужаснуться: валялись на боку и горели разбитые в щепки санитарные вагоны, а из-под обломков вытаскивали тела в измызганных белых халатах. Погиб почти весь медперсонал, зато большинство раненых удалось спасти…

— Ну, подружки, досыпать будем или как? — войдя в теплушку, громко спросила Шестопал.

— Какой, к черту, сон, — басовито ответила минер Анна Помешкина, дородная, плечистая по-мужски сибирячка, самая старшая по возрасту в экипаже катерного тральщика. — В канаве выспались.

— А я бы еще вздремнула минут шестьсот! — сладко зевнула пулеметчица Вера Чернова. — Какое, кстати, нынче число? Совсем счет дням потеряла.

— Ты про запас недели на две вперед выспалась, — хохотнула ее тезка, рулевая Вера Рухлова. — Нету на тебя парнишки шустрого! Двадцать шестое июня сегодня. Тысяча девятьсот сорок третьего года. Через два месяца с небольшим у меня юбилей! Двадцатый день рождения. Бывалоча, в крепдешиновом сарафанчике, в белых туфельках на высоком каблуке! И-эх!

— Туфельки твои мать давно на толкучку снесла, — насмешливо глянула на нее сидевшая на нижних нарах Помешкина. — У вас в Горьком, говорят, за телячий хвост пианину можно выменять.

— Ничего, заведу после войны работящего миленка, он меня как куклу разоденет!

— Зато ты его в одних подштанниках оставишь!

— Хватит лясы точить, — построжела Антонина. — Идите все сюда, будем район плавания изучать.

Она подсела к дощатому столу, вынула из планшетки крупномасштабную карту Азовского моря. Остальные члены экипажа сгрудились рядом.

Все девушки были одинаково коротко подстрижены и зачесывали волосы назад. Лишь у рыженькой остроносой Рухловой топорщился надо лбом кокетливый завиток. Матросские форменки с голубыми воротниками-гюйсами делали их еще больше похожими. Одна только Анна Помешкина выделялась среди других неженственными габаритами.

— Смотрите сюда, девчата, — ткнула ногтем в карту Антонина. — Базироваться мы будем на Ейск. Он стоит на западном берегу Ейского лимана. Командир отряда капитан-лейтенант Чернышев рассказывал, что мин на подходе к порту набросано, как клецок в супе. Тральных сил мало, потому нас там ждут не дождутся. Вот тут справа Таганрогский залив. Все его северное побережье с городами Таганрог и Мариуполь — пока под немцами. Залив тоже напичкан минами, и нашими и фашистскими. В западной части моря освобождены пока Ахтарский залив с базой Ахтари. Темрюк, Таманский и Керченский полуострова заняты противником. Но скоро фрицев попрут и оттуда…

— С нашей