Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

— А что? И с нашей тоже, — с вызовом глянула на нее Шестопал. — Если воевать как следует научимся. Пусть мы — малая песчинка, но из песчинок барханы собираются, а после целые города и даже государства засыпают. Читала небось древнюю историю.

— Я по истории одни неводы получала…

— Кончили базарить! — повысила голос Антонина. — Мы не на посиделках, а на тактическом занятии.

Она чувствовала себя не совсем уверенно в роли командира, так как была хоть и ненамного, но младше большинства своих подчиненных. В феврале только третий десяток разменяла. Вот только Чернова ее «догоняет». А Помешкиной уже под тридцать, мотористке Агнии Воловик двадцать четыре, старшей рулевой Тамаре Чесалиной пошел двадцать третий. А у нее за душой что? Два курса речного техникума да полтора года плавания матросом на колесном пароходе «Стриж». Правда, какого плавания: по узеньким шнурочкам-фарватерам промеж минных банок, под непрерывными налетами фашистской авиации. Разве забудешь тот страшный день в июле сорок второго возле Быковских хуторов…

Они спускались тогда вниз к Астрахани в паре с теплоходом «Александр Невский», который вез почти три сотни пассажиров. День выдался веселый, солнечный, река искрилась, словно усыпана была стекольным крошевом. Люди выбрались на палубу, ребятишки посбрасывали рубашонки, подставив спины горячим лучам. Не верилось даже, что где-то в среднем течении Волги идут жестокие, не на жизнь, а на смерть, бои. Но война скоро напомнила о себе.

Сначала услышали донесшийся с правого берега нарастающий гул. Потом в голубом небе показались темные силуэты-кресты самолетов.

— Ероплан, ероплан, посади меня в карман! — приплясывая на палубе, заголосили мальчишки.

И тут передняя машина свалилась на крыло, с ревом стала падать вниз. От ее фюзеляжа отделились черные капли.

— Ух-ррарах! — вздыбились впереди и сбоку водяные столбы.

Ощущение было такое, будто рвали на куски белый свет.

— «Невский» горит! — крикнул кто-то из команды «Стрижа».

Антонина глянула в сторону теплохода, и морозным ветром обожгло сердце: кормовая часть судна была разворочена взрывом, откуда-то из его чрева вырвались наружу и зловеще заклубились языки багрового дыма. А на воде возле борта барахтались люди. Но самым страшным было то, что никто из тех, кто тонул, не кричал, они уходили вглубь, как вымокшие бревна…

Да разве она одна прошла через такое? Все девчата из ее экипажа плавали в то же самое время на той же Волге, кто на баркасе, кто на переправном пароме. С берега пришла лишь одна Помешкина, она работала в медсанбатовской прачечной. За неженскую могутность и определили ее в минеры: чтобы тягать железные буи и решетки-отводители да крутить вручную тральную лебедку, сила требуется немалая. Подпортила немножко Анна и саму идею комсомольского женского экипажа. В комсомоле она никогда не состояла, зато гордо именовала себя беспартийной большевичкой. «Я из батрацкой семьи, — говорила она. — Да и смычку крестьянства с рабочим классом горбом своим крепила!»

Быстро освоила Антонина Шестопал суровую флотскую истину: ни лычки на погонах, ни старшинская фуражка с козырьком сами по себе не дают командирского авторитета. К ним еще командирский характер и настойчивость нужны. Когда на учебном пункте в Замьянах девчат впервые собрали вместе, рулевая Тамара Чесалина с рыданиями бросилась Антонине на шею:

— Тонечка, милая, да ты, оказывается, живехонькая! А мне говорили, что убило тебя в прошлом году под Быковом…

Находившийся тут же капитан-лейтенант Чернышев деликатно вмешался:

— Это хорошо, когда встречаются боевые друзья… вернее, боевые подруги, — смущенно поправился он. — Только, товарищи краснофлотцы, с сегодняшнего дня старшина второй статьи Шестопал для всех вас не Тонечка, а командир-единоначальник. Вы отныне — экипаж боевого корабля Военно-Морского Флота, и на вас распространяются все требования воинских уставов… — Поймав насмешливый взгляд Анны Помешкиной, офицер понял что казенными речами этих своих подчиненных не проймешь. Чернышев постарался состроить доверительную улыбку. — По крайней мере на палубе тральщика каждое ее слово — для вас закон. А в обыденной жизни вы можете, да и должны оставаться хорошими друзьями… вернее, подругами. Помните, как в «Чапаеве»? «Я тебе где командир? Я тебе в бою командир. А в другое время я тебе друг и товарищ. Приходи ко мне в ночь-заполночь. Я сижу чай пью, и ты садись со мной пей».

— Переврали маненько чапаевские слова, капитан, — кокетливо прищурилась Вера Рухлова.

— За память свою не ручаюсь, а смысл передал точно. И между прочим, мое воинское звание товарищ капитан-лейтенант, — выделил он особенно слово «товарищ».

— Извините, мы привыкшие к капитанам…

— Придется отвыкать. А заодно и от других совторгфлотских вольностей. Военный флот — это четкая организация, железная дисциплина и уставной порядок.

— Как скучно-то… — притворно вздохнула Рухлова.

— Боюсь, что скучать вам, товарищи краснофлотцы, не придется. Фашисты не дадут соскучиться. Мины они теперь: стали бросать хитрые, со всякими коварными ловушками. А тральные минеры, как и саперы, ошибаются только один раз. Вы не подумайте, что я нарочно вас запугиваю, да и, как мне известно, все вы обстрелянные, пороху уже понюхали. Тем более что на флот добровольцами пошли. Просто вы должны сразу настроиться на большую и серьезную боевую учебу, чтобы потом любая хитрость вам была нипочем.

— А он хоть и сухарь, но мужчина симпатичный, — шепнула Рухлова сидевшей рядом Дуне Гультяевой. — Интересно, он женатый или холостой?

— Какой ни есть, да не про твою честь, — сердито цыкнула на нее мотористка. — Слушай лучше, что тебе говорят.

Когда Чернышеву стало известно, что в его отряде будет катер с женской командой, бывалый моряк оторопел. Издавна прижилась на морях-океанах невеселая примета: женщина на борту приносит несчастье. Даже ручных обезьян и попугаев брали мужского пола. А тут не одна востроглазая — целый экипаж боевого корабля. И угораздило же получить эту бабью плавединицу под свое начало! Злили дружеские подначки со всех сторон. Начпрод дивизиона просто донял пошловатой песенкой:

Обнаружив ее на борту,

Капитан вылезает из рубки

И становится с трубкой во рту

Против девушки в серенькой юбке…

Курьезы начались с первых дней прибытия Чернышева в учебный пункт. В береговом женском кубрике капитан-лейтенанта встретила дневальная в лихо сдвинутом на затылок форменном берете с торчащей из-под него веточкой цветущей герани.

— Краснофлотец Рухлова! — представилась она.

— Приведите себя в порядок, товарищ краснофлотец. Вы на службе, а не на загородном пикнике.

— Не понимаю, товарищ командир…

— Цветок из волос выньте, берет наденьте как положено.

— Ах это! Извините, я сейчас…

Да и сам кубрик поверг его в смущение. И скатерка с жиденькими ниточными кистями, покрывающая стол, и тюлевые занавески на окнах, и сплетенный из ветошных