Они не пройдут! Три бестселлера одним томом - Иван Всеволодович Кошкин

Последние слова Архипов уронил, словно камень, и даже Рябов, понимавший, что старший лейтенант отыгрывает роль, на минуту поддался общему настрою. В новой длинной шинели, в фуражке, которую он выменял невесть где неизвестно на что, наглухо перетянутый ремнями портупеи, высокий красивый особист выглядел как герой фильма про шпионов, способный в одиночку раскрыть вражеский заговор, перестрелять и захватить всю шайку и, получив несколько пуль в жизненно важные органы, скромно принимать в госпитале восторженные ухаживания прекрасной комсомолки.

Радкин отвел взгляд и прокашлялся:

— Конечно, если у вас есть свои соображения…

— Соображения имеются, — веско кивнул Архипов.

— В любом случае, сперва мы должны поставить в известность командование дивизии, — поспешно сказал комиссар.

— Именно это я и собирался сделать, — мрачно вступил в разговор Рябов. — Василий, скажи связисту, пусть соединит меня с КП дивизии. — Он повернулся к остальным: — А вы чего тут столпились? Давайте отсюда, не театр.

В землянке остались только комполка, комиссар, начальник особого отдела, комбат и телефонист. Медведев сидел на прежнем месте и переводил встревоженный взгляд с Архипова на Рябова и обратно. Прошло некоторое время, прежде чем с КП полка подтвердили, что комдив на проводе. Рябов, вздохнув, взял трубку, и в ухо ему немедленно мелким гравием застучали злые матюги. Отсыпав должное количество внушений, командир четыреста второй полковник Шабалов перешел к делу.

— Рябов, ты охренел? — не то чтобы зло, а как-то удивленно спросил комдив. — Целого полковника с лежанки поднял! Что у тебя, Гудериан прорывается?

Полковник Шабалов был трамвайное хамло высокой пробы, использовавший различные комбинации четырех слов русского языка для выражения любой мысли и команды. Но Рябов уже давно привык не обижаться на своего командира, поскольку хамство полковника происходило отнюдь не от барства или желания оскорбить, а от глубинной, коренной грубости его натуры. За исключением этой прискорбной черты, Шабалов был вполне нормальным человеком, а главное — хорошим и грамотным командиром.

Поэтому Рябов стоически перенес ругань комдива и коротко изложил ему обстоятельства дела, не забыв упомянуть, что начальник Особого отдела узнал командира окруженцев и ручается за него. Некоторое время полковник угрюмо дышал в трубку, затем спросил:

— Ну и что ты собираешься делать?

— Я собираюсь обеспечить их прорыв, — спокойно ответил Рябов. — Эти люди прошли полторы сотни километров по немецкому тылу, вынесли раненых, а главное — вытащили два танка.

— Это все слова, — проворчал комдив. — Откуда ты знаешь, что старшина говорит правду? Может, немцы просто собираются взять тебя на хапок, пока ты там развесил уши и ждешь окруженцев с танком. Не думал об этом?

— Думал, — так же невозмутимо сказал Рябов. — А на хрена им это?

Некоторое время в трубке молчало, затем Шабалов с раздражением произнес:

— Ну, чего молчишь? Сказал — так обосновывай.

— За нами не мост, не город — ничего важного, — начал свое обоснование майор. — Ну, ворвутся они в первую линию окопов, ну потеснят меня. Что дальше? Передвинут фронт на полкилометра? На большее у них сил нет. Нет, я не думаю, что это провокация.

И опять комдив молча размышлял, шумно сопя в мембрану. Наконец из трубки донеслось:

— Ладно. С твоим решением, в общем, согласен. Зараза ты, Рябов, из-за тебя сегодня опять спать не буду. Держи меня в курсе дел. Если что — две батареи тебя поддержат, но больше не дам.

Рябов отдал трубку телефонисту и посмотрел на старшину:

— Как ты должен был сообщить своему командиру о том, что дошел? Прорыв ведь должен начаться по сигналу? Ползти обратно — безумие, удача уже то, что вы проскочили сюда, значит, должен быть какой-то условленный знак?

Медведев кивнул.

— Две очереди из «максима», затем еще две и красная ракета. Немецкая. Ракетница у меня с собой, в противогазной сумке.

— Сейчас час ночи, — посмотрел на часы майор, — время есть, но тянуть не станем. Маслов, слушай меня внимательно…

Для того чтобы подготовиться к операции, потребовалось полтора часа. Второй батальон был усилен пулеметной ротой и двумя полковыми орудиями. Две батареи семидесятишестимиллиметровых пушек, развернутые в двух километрах к северу, приготовились открыть огонь по опорным пунктам немецкой обороны рядом с рощей, которую собирался атаковать Волков. Стараясь не шуметь, бойцы занимали окопы, по батальону уже прошел слух, что от немцев будут прорываться свои, красноармейцы и командиры были уверены, что они ударят навстречу окруженцам. Но Рябов не планировал встречный удар, понимая, что, во-первых, от него в сложившихся условиях пользы не будет, в темноте, не разобравшись, легко можно врезать по своим. А во-вторых, майор не хотел рисковать понапрасну. Не то чтобы комполка не верил Медведеву, просто в первую очередь он обязан был думать о вверенной ему дивизии и о том, чтобы удержать занимаемые позиции. Если немцы попытаются атаковать вслед за прорывающимся отрядом, 1298–й полк сумеет их встретить. Наконец Маслов доложил майору, что батальон готов, и Рябов вышел из землянки, приказав старшине следовать за ним. Подойдя к одному из «максимов», комполка посмотрел на часы. До рассвета оставалось четыре с лишним часа, следовало поторопиться, и комполка повернулся к пулеметчику.

Волков посмотрел на часы, прикрыв фонарик полой шинели.

— Полвторого почти. Что они там себе думают? Или Медведев не дошел?

— Если бы не дошел, мы бы услышали, — мрачно ответил Петров. — Я другого боюсь — что ему не поверили. Появляются трое неизвестно откуда, говорят невесть что… Не удивлюсь, если их сразу арестовали.

— Ну давай, подбодри меня еще, — огрызнулся комроты. — А вы что думаете, Валентин Иосифович?

Комиссар в сотый раз протер очки:

— Саша, я знаю не больше вашего. Будем надеяться на лучшее.

Берестов хмыкнул, но промолчал.

— Ладно, — взяв себя в руки, подвел итог лейтенант, — в любом случае, в три идем на прорыв. Не вечно же здесь сидеть. Андрей Васильевич, вы проследили, чтобы на бойцах не было ничего немецкого?

В последних двух стычках те из бойцов, что лишились шинелей, разжились, с разрешения командира, немецкими. Волков рассудил, что уж лучше пусть люди поносят трофеи, чем будут мерзнуть по ночам — хватило и Ольги, которая подхватила какую-то хворь и уже три дня металась в жару. Теперь вражеское барахло было приказано оставить — еще не хватало в последние минуты получить пулю от своих. Волков зябко поежился — сентябрь шел к концу, в три часа ночи морозило изрядно, еще несколько дней — и лужи к утру будет задергивать ледком. Он оглянулся — в темноте было трудно что-нибудь разобрать, но лейтенант знал,