Они не пройдут! Три бестселлера одним томом - Иван Всеволодович Кошкин

и показал в ответ три, поскольку не знал, сколько именно гитлеровцев он взорвал в блиндаже. Осветительные ракеты теперь висели над полем боя почти непрерывно, и немцы перенесли минометный огонь ближе к русским окопам. Стреляли, несомненно, по отходящей роте, следовательно, пора было привлечь внимание противника к себе. Лейтенант прижал приклад к плечу и дал короткую очередь по опушке роты, три трассера ушли к немецким окопам, от соседней воронки такой же короткой серией ударил пулемет Зверева. Из рощи в ответ застрочил немецкий пулемет — гитлеровцы, похоже, уже заняли отбитый было у них опорный пункт. Пули прошли над головами, и Волков крикнул Звереву, чтобы менял позицию. Отбежав на двадцать метров, комроты скатился в новую воронку, утвердил пулемет и немедленно открыл огонь в сторону немцев. Очередь, другая, и рядом с их укрытием в Рыхлую землю с чмоканьем ушли мины, лейтенант едва успел сдернуть вниз Шумова и пулемет. Грохнули разрывы, обоих засыпало землей.

— Хороший у них минометчик, сука, — выругался лейтенант.

Следующая серия мин ударила у них за спиной, и Волков, подхватив пулемет, выскочил из воронки.

— Меняем позицию, быстро, сейчас накроют!

Из соседней воронки вылез Зверев со своим вторым номером и бросился к линии наших окопов, мимо ротного очень большой пулей промчался Шумов. Перебежка, очередь, перебежка — они отступали, оттягивая на себя огонь немцев, давая время роте вынести раненых. В очередной раз рухнув на землю, лейтенант передернул затвор и нажал на спуск. Послышался сухой щелчок бойка.

— Ну, патроны все, — удивляясь собственному спокойствию, сказал Волков, и в этот момент Шумов сильно дернул его за руку.

— Товарищ лейтенант, ракета!

В тот же момент загрохотало по обе линии фронта, советская артиллерия ударила по немцам, немцы принялись засыпать снарядами позиции советской артиллерии.

— Все, отходим! — крикнул лейтенант.

Все четверо, пригибаясь, побежали на восток, от рощи, туда, где по их разумению должны были находиться наши окопы. С каждой взлетевшей ракетой лейтенант чувствовал, что внутри что-то сжимается, казалось, все пули и осколки идут в его спину, защищенную лишь ветхой гимнастеркой. Внезапно впереди заплясал огонь, и трассирующие пули прошили воздух в нескольких метрах от него.

— Ребята! — надрывая легкие, заорал Волков. — Не стреляйте, свои!

— Сюда давай! — донеслось из темноты.

Комроты оглянулся — Зверев со своим вторым номером немного отстал, но уже нагонял командира, верный Шумов, пригнувшись, стоял рядом, держа винтовку наперевес. Ракета погасла, лейтенант бросился вперед, внезапно земля ушла у него из-под ног, и он рухнул в какую-то яму с крутыми краями. Чьи-то руки подхватили его, поставили на землю, приняли пулемет. Внезапная вспышка ослепила Волкова, и он непроизвольно закрыл лицо ладонью.

— Уберите фонарь, придурки, — рявкнул чей-то бас. — Да куда ж ты ему в лицо-то светишь!

Рядом послышался глухой удар, чьи-то задушенные ругательства и глухой мат Шумова.

— Ну, бугай, — сказал тот же бас. — Вдвоем ловить надо было. Все?

— Нет, вон еще двое бегут. Сюда, товарищи!

Зверев, судя по всему, спрыгнул в окоп куда ловчее. Лейтенант наконец открыл глаза и сквозь Разноцветные круги увидел огромную, плохо выбритую рожу под серой шапкой. Рожа сияла такой радостью, что комроты улыбнулся сам и был тут же сжат в стальном объятии и крепко расцелован пахнущим жуткой махоркой ртом. Затем обладатель рожи, огромный старший лейтенант, явно из запасных, повернулся куда-то в сторону и крикнул:

— Ивчик, бегом к комбату, скажи, вышли все! Все! — Он повернулся к Волкову: — Э-э-э, да ты в одной гимнастерке, продрогнешь же, на, держи!

На плечи лейтенанту тут же легла новая ватная куртка с грубо нашитыми петлицами из шинельного сукна и кубарями, нарисованными химическим карандашом, его куда-то повели по ходу сообщения.

— Подождите, подождите, а как же мои? — забормотал Волков.

Ротный чувствовал, как его оставляет напряжение последних недель, а вместе с ним уходят силы, ноги и руки становятся словно ватные. Он пошатнулся и вынужден был опереться на стенку окопа.

— Ты что, ранен? — встревоженно спросил старший лейтенант.

— Нет, устал, — через силу улыбнулся Волков.

— Пойдем, сейчас отдохнешь.

Он чувствовал, как его ведут по ходу сообщения, помогают спуститься куда-то вниз… В блиндаже было жарко, в свете коптящей керосиновой лампы плавали знакомые лица: Медведев, Берестов, Гольдберг, еще кто-то… Архипов?.. Его хлопали по плечу, обнимали, орали в ухо, а лейтенант мог лишь стоять и улыбаться, радуясь давно забытому ощущению — дома, среди своих. Вперед выступил незнакомый человек, что-то сказал Волкову пришлось напрячься, чтобы понять, что от него хотят.

— Товарищ лейтенант, вы меня слышите? Я майор Рябов, командир 1298–го стрелкового полка.

— Товарищ майор, — в нарушение всякой субординации перебил старшего по званию ротный. — Как моя рота? Как танкисты?…

— Все здесь, все живы! — ответил комполка. — Я должен задать вам несколько вопросов…

— Есть, — ответил лейтенант, чувствуя, что земляные стены блиндажа как-то странно качаются. — Я извиняюсь…

Его подхватили, усадили на нары, Архипов наклонился к другу и, услышав размеренное сопение, выпрямился.

— Бесполезно, спит. Танкисты вообще отвалились, как только из машин вылезли.

— Вы его знаете? — спросил Рябов.

— Конечно, — усмехнулся Архипов. — С учебного полка вместе. Остальных я тоже знаю, как-никак два месяца за ними надзирал. Со старшим лейтенантом Петровым лично не знаком, но слышать приходилось, как и о батальонном комиссаре Гольдберге. — Он учтиво кивнул политруку.

Комиссар вяло кивнул в ответ, он изо всех сил старался не уснуть, но усталость одолевала. Берестов уже храпел, откинувшись к стенке.

— Ладно, пусть спят, — приказал Рябов. — Маслов, проследите, чтобы бойцам тоже организованы спальные места, они в летнем обмундировании, а сейчас уже подмораживает. Раненых в медсанбат. Что там еще?

Телефонист протянул комполка трубку:

— Товарищ майор, комдив на проводе.

— Черт, совсем забыл, — вздохнул Рябов, поднимая трубку к уху. — Товарищ полковник, как раз собирался с вами связаться!

— Не ври, — спокойно ответил Шабалов. — Не собирался. Докладывай давай, что там у вас? Такой гадюшник разворошил, аж у меня трясется, так хоть не напрасно, надеюсь?

— Нет, товарищ полковник, — бодро ответил майор. — К нам вышло сорок человек пехотинцев из 328–й и шестеро танкистов. Группой командовали лейтенант Волков и старший батальонный комиссар Гольдберг.

— С танками вышли?

— Так точно! — сдержанно, но не скрывая радости, подтвердил комполка. — Два Т–26, один поврежден, правда.

— Ишь ты… — На другом конце провода установилось молчание, наконец Шабалов ответил: Ладно, пусть спят пока, намаялись, наверное. Утром к тебе приеду, сам с этими героями поговорю. А тебе спать запрещаю, мало ли что немцам в голову взбредет. Все, отбой.

Рябов положил трубку и посмотрел на комиссара, тот уже клевал носом, каждый раз все сильнее заваливаясь вперед.