Беларусь в Первой мировой войне 1914-1918 гг. - Михаил Митрофанович Смольянинов

российским позициям, активно готовились к наступлению. Все это не осталось незамеченным для русских войск. Об этом еще в середине января 1918 г. начальник штаба Верховного главнокомандующего М. Д. Бонч-Бруевич сообщал в Совнарком, народному комиссару по военным делам и Верховному главнокомандующему Н. В. Крыленко[831].

Начавшаяся активность германцев была вызвана отказом советской мирной делегации, возглавляемой Л. Д. Троцким, подписать в Брест-Литовске предложенный германским правительством аннексионистский мирный договор и заявившей, что «демобилизуем нашу армию и состояние войны с Германией считаем прекращенной»[832]. Противник действовал уверенно. Офицер штаба 134-й пехотной дивизии, ведающий разведкой, вернувшись 4 февраля из немецких окопов, отмечал «большое оживление» у них, «подходят много солдат со Сморгони… исправляется железнодорожный путь перед немецкой позицией»[833].

Следует сказать, что своих приготовлений к возобновлению военных действий противник не скрывал. Более того, германские солдаты и офицеры, установившие за время перемирия приятельские отношения с солдатами и офицерами русской армии, накануне наступления услужливо предупреждали последних о готовившейся на 5 февраля 1918 г. операции. Так, по словам донесения начальника штаба 134-й пехотной дивизии Самойлова в штаб 10-й армии, вечером 4 февраля он «получил записку от командира 535-го пехотного Липецкого полка Троянова, в которой последний сообщал, что, по сведениям его хорошего знакомого германского офицера, немцы 5 февраля с 12 часов возобновят боевые действия». При этом германский офицер просил «оповестить русских солдат, чтобы они не ходили в немецкие окопы», так как «будут встречаться в начале холостыми выстрелами»[834]. Прибывший из немецких окопов офицер штаба дивизии, ведавший разведкой, также сообщил начальнику штаба дивизии о том, что «немцы-офицеры совершенно открыто говорили, что мирные переговоры закончены» и они «в 12 часов (по их исчислению)» после «первого холостого артиллерийского выстрела… перейдут в наступление», что они «вынуждены продолжать военные действия», заверяли, что «боевой стрельбы не будет, если не будут встречены сопротивлением»[835]. О «довольно вызывающем» поведении германских солдат по отношению к русским сторожевым постам, охранявшим позицию и задержавшим местных жителей, которые направлялись к немцам для продажи им продуктов, сообщали в тот же вечер в штаб 10-й армии (по донесению начальника 69-й дивизии) командир 38-го армейского корпуса Любенецкий и председатель корпусного Совета Аршавский. Солдаты неприятеля, потребовав «от наших постов пропуска к себе жителей, заявили, что наши посты будут стерты ими с лица земли, так как завтра, 5 февраля, срок перемирия оканчивается и немцы перейдут в наступление»[836].

Об этих и других фактах, свидетельствовавших о намерениях противника, неоднократно с тревогой сообщалось из штабов корпусов в армейские штабы, а из последних – в штаб главнокомандующего Западным фронтом. Одновременно в донесениях командиры корпусов и председатели корпусных Советов просили указаний об отводе войск в тыл, так как имевшимися в их распоряжении совсем незначительными силами, по их мнению, не было смысла оказывать сопротивления во много раз превосходящему по численности и вооружению противнику. Кроме того, они запрашивали указаний как поступить с сосредоточенным на складах имуществом, а также архивами штабов и денежными суммами, уведомляя, что «получить вагоны на вывоз хотя бы более ценного нет никакой надежды»[837].

Еще в начале января 1918 г. штабы армий и фронта, видя полную небоеспособность войск, поставили перед Ставкой Верховного главнокомандующего вопрос о необходимости быстрой ликвидации Западного фронта и перемещении оставшихся частей, управлений и военных учреждений со всем имуществом за естественный рубеж – за р. Березина по линии Псков – Полоцк – Борисов – Бобруйск – Речица, а штаба фронта – из Минска в Смоленск.

Получая тревожные донесения о состоянии войск фронтов, начальник штаба Верховного главнокомандующего М. Д. Бонч-Бруевич приводил сводки донесений в неоднократных своих сообщениях Совнаркому, Верховному главнокомандующему Н. В. Крыленко и Генеральному штабу, в которых говорилось об «отсутствии» в соединениях как Западного, так и других фронтов «воинского порядка», о «полном расстройстве, местами критическом довольствии людей и особенно лошадей», в связи с этим о «неспособности к передвижению артиллерии», «полной невозможности дальнейшего пребывания на позициях» и необходимости отвода войск за естественные рубежи. Он также считал, что «единственным выходом для предотвращения полного уничтожения армии был бы отход… за большие реки, как Березина, Днепр и др.», но в то же время усматривал, что «отсутствие дорог, снежные заносы, деморализация войск и истощение конского состава не позволяют надеяться на успех этой операции, и армия перестанет существовать ранее отхода на намеченный рубеж»[838].

Такие тревожные сообщения М. Д. Бонч-Бруевич с начала января 1918 г. периодически отправлял в Петроград[839], но «ни на одну телеграмму ответа не получил»[840]. И только 7 марта В. И. Ленин, оценивая состояние старой армии, сделал заключение: «Лучшее, что можно сделать, – это как можно скорее демобилизовать ее»[841].

Верховный главнокомандующий и главнокомандующий Западным фронтом медлили с ответом на вопрос «Как поступить войскам в случае германского наступления?». Уже накануне наступления, 17 февраля, командующий 10-й армией вынужден был «вторично» телеграфно запросить у штаба Западного фронта «скорейших», «вполне определенных указаний: как поступать войскам в случае наступления немцев». При этом командарм предупреждал, что «промедление и неточность в указаниях могут повлечь ненужное кровопролитие»[842]. Чтобы успокоить командарма, начальник штаба Западного фронта полковник Н. В. Соллогуб в тот же день поздно вечером телеграфировал в штаб 10-й армии, что «ввиду близкого срока окончания перемирия главнокомандующим будут даны не позднее утра 18 февраля исчерпывающие указания о дальнейших действиях войск»[843].

Лишь 18 февраля 1918 г. под грифами «Весьма срочно», «Очень секретно» главкозап А. Ф. Мясников со ссылкой на постановление Западно-фронтового совещания (состоялось 14–15 февраля) и указания Верховного главнокомандующего Н. В. Крыленко телеграфно просил командующих армиями «в срочном порядке» оповестить войска о том, что «в случае нападения немцев оказывать сопротивление в виде партизанских вылазок», в «последнюю минуту вооружить все надежное местное население», «эвакуировать казначейскую наличность и самое необходимое штабное имущество 2-й и 10-й армиям в Минск, 3-й в Витебск, а оттуда по его особому указанию в Смоленск. Остальное имущество и пути сообщения уничтожить»[844].

Факты говорят о том, что такое распоряжение было отдано А. Ф. Мясниковым самолично, не совещаясь с военными специалистами штабов армий и фронта, которые, кстати, не разделяли такого порядка действий. Вот что говорил об этом в переговорах с начальником штаба Западного фронта Н. В. Соллогубом начальник штаба 10-й армии К. И. Рыльский – бывший полковник старой армии: «Мясников дал “вполне самостоятельно” указания, которые с военной точки зрения вызывают полное недоумение, а по идее резко расходятся с торжественными заявлениями народных комиссаров,