Харбинская «кувалда» - Максим Витальевич Войлошников

Когда Иван снял рубашку, перед тем как лечь в койку, на его боках обнажились ужасные застарелые шрамы, уже полузаросшие.

– Это откуда у вас? – поинтересовался механик Крынка.

– Это меня на Украине петлюровские гайдамаки колючей проволокой связали. Как Павку Корчагина из книжки Островского.

– С такой силой затянули?!

– Связали-то они меня с нормальной силой. И очень зря, для них. А вот когда я проволоку порвал и четырех человек, которые вели меня расстреливать, кулаком убил, то кровь с меня текла ручьем, еле перевязался ихними гимнастерками, пришлось еще ихние подштанники и портянки на бинты пустить.

– А как вы у них оказались?

– Да в то время я был в войсках батьки Махно, воевали с петлюровцами и с деникинцами. Ушли с рейдом на Полтаву. Пошел к бабе в село, выпил немного лишнего – всего-то четверть самогона – тут они и навалились…

– А Махно, он какой вообще был? – поддержал тему Кузнецов. – Похожий на то, как его описывали в книжках: пустые глаза, в которых клокочет злоба?

– Глаза его как раз очень живые, но могли быть как пули, когда он в гнев приходил. Ну и не как мартышка, конечно, он выглядел, как в фильме показан, хотя и невысокого росту. И хотя книжки писать самостоятельно вряд ли, конечно, смог бы, однако выражался он кратко и образно, и главное – доходчиво, до нутра каждого мог дойти. А еще отчаянность в нем была каторжная. И сам Федос Щусь, знаменитый черноморский матрос-анархист, чемпион флота по боксу, перед ним пасовал.

И конечно, Махно мог быть вполне беспощадным. И люди вокруг соответствующие были. Включая какое-то время меня.

– А Щуся знали?

– Ну он лет на пять постарше меня, призвали его в двадцать пять, а меня лет в девятнадцать. На весь Черноморский флот знаменитый боксер был, джиу-джитсу тоже где-то научился, которому, кстати, по первости только разведчиков в царской армии да жандармов обучали. Только сомнение у меня есть, что он на «Иоанне Златоусте» служил, – мне-то очевидно, что кораблик его был куда поменьше, хоть бескозырка его и с броненосца взялась. Да… Чемпион, анархист, любил покрасоваться – хоть и моряк, а ходил в гусарском ментике, на боку и кольт, и сабля, и кинжал… Свой отряд набрал, потом к Махно привел. Он меня, кстати, тоже уважал. Мы с ним как-то решили силой помериться – техника боксерская у него хорошая была, еле успевал от его хуков и джебов уворачиваться. Но потом я сумел его склешнить, и тут ему и джиу-джитсу не помогло – удержал его спеленатым, бережно, как десятидюймовый снаряд, который на корабле на спор поднимал. А еще, грешным делом, любил он человека убить, да еще с закавыкой: на крыле мельницы, например, повесить, чтобы его крутило. И так на всех крыльях. А то и просто пристрелить.

Я такого не понимал: какой смысл в убийстве, если оно – не результат победы в бодрящей смертельной схватке? Победа – вот что дает кайф! Ну и как-то конфликт у нас вышел: он, как обычно, за кольт свой схватился, чтобы меня кончить, а у меня маузер ему уже в лоб нацелен. Разошлися со скрежетом бортов. Больше не лез. Так как он фактически уже вторым человеком после Махненки стал, наряду с Семеном Каретником, я тогда решил, что нечего мне у них делать, и ушел к красным. А погиб он, говорят, тем же макаром. Мы с Колывановым тогда в Шестой армии, о бок с моими земляками-северянами против белых воевали… Так вот, когда мужику повсеместно отдали землю от имени савецкой власти, отряд махновский сильно в количестве пострадал. И притиснула тогда их крепко конница Котовского. Тут, говорят, Щусь и предложил сдаться красным. Отряд разделился по этому вопросу, но как Махно увидел, что за Федосом меньше людей, безо всяких сомнениев хвать наган и жахнул ему в лоб, как когда-то саданул мятежному атаману Григорьеву. Опять у Щуся реакция не поспела альбо батькиной решимости не хватило… В Гражданскую часто зависело: кто выстрелит первым. Потом Махно в Румынию раненного переправили, оттуда в Польшу… Как-то в двадцать пятом уже его чекисты в Данциге заловили и в посольство повезли. А он на полном ходу – прыг из машины и был таков. Такого голыми руками не возьмешь! Славные времена были, убийственные, черт епинацкий!

– Это не ты его ловил? – заинтересованно спросил Копыто.

– Я бы на такое никогда не пошел, и все, кому надо, это знали. – Иван пожал плечом. – А помнишь, Сергей, как мы на белогвардейские танки охотились? – скрипнув пружинной койкой, повернулся он к Колыванову.

– А у белых и танки были? Прям как нынешние? – пришла пора удивиться Исидору.

– А как жа! «Эмка пять», английские. Здоровая такая дура, гусеницы намотаны вокруг корпуса, размером с нынешний танк КВ, а весом, конечно, поменьше – броня тоньше. У белых под Новой Каховкой их штук пятнадцать было. Пехота от них бегала из траншей только так: прет на тебя этакая дура – либо пара двухдюймовок по бокам и несколько пулеметов, либо просто полдюжины пулеметов по кругу. Прям ползучая смерть на гусеницах.

– А как вы на них охотились? – заинтересовался механик Крынка.

– Я, с Сергеем на закорках, подбирался сзади, запрыгивал на танк, открывал люк на командирской рубке, и Колыванов вываливал туда ведро гранат, которое у него в руках было.

– Что ты врешь, Иван, куском мергеля тя по башке! – искренне возмутился геоморфолог.

– И правда! Вру, – довольно засмеялся Иван. – Люблю это дело. По правде, хрен к нему подберешься, кругом пулеметы строчат. Я брал пару трехдюймовых снарядов у артели, Сергей – ящик динамита. Подползали к танку сажен на пятнадцать, и я кидал снаряд. Снаряд взрывался. Ежели под гусеницей, то вообще хорошо, он крутиться начинал на месте. А если сверху на корпусе, то броню, конечно, не пробивало, но они там внутри все приседали на жопу, и, пока очухаются, Сергей им заряд под корпус подкладывал, бикфорду зажигал, и кирдык танку.

– И сколь так уработали?

– Три. От них батальон пехоты сбежал, и тут внезапно мы. Не помогли, однако, танки генералу Слащеву взять Каховский плацдарм и перейти на правобережье Днепра! Но, с другой стороны, и Крым он тогда крепко держал! Не могли наши взять никак, бил их беспощадно по всем местам, только искры летели! Комдиву Дыбенке тогда гигантская задница явилась, да и махновцам от генерала хорошо досталось! А вот уже когда Врангель, переберясь в Крым, на него всех