Харбинская «кувалда» - Максим Витальевич Войлошников

Бобров отвечал в тон:

– Потому что самое крупное открытие товарища Лысенки – то, что от подмораживания семян пшеница начинает ветвиться и дает большой урожай. Что не очень доказано в плане роста валового сбора зерна. Также значительное место в его учении занимает идея, что путем социалистического перевоспитания из виноградной лозы можно получить грушевое дерево.

Иван задумался:

– Ну, может быть, у них на Украине от мороза пшеница и ветвится, а у нас в тайге от морозов ветвятся только елки. А кукуруза, которую, хорошенько проморозив, растят в Архангельской области, дает отличный урожай зеленой массы – стебли достигают четырехметровой длины! Но початков не дает совсем. Факт. Поэтому я согласен, что идея эта не для всесоюзного применения. Что касается перевода винограда, из которого можно приготовить не только питательный изюм, но и отличное вино для женщин, в грушу, из которой можно гнать только фруктовую самогонку, я считаю такую мысль никуда не годной, и гнать ее надо палкой. Разные растения не просто так культивировались на протяжении древней человеческой истории, и каждое имеет свою функцию. Не надо нам такой науки.

– И я о том же, – отвечал Бобров.

…Внезапно распахнулась дверь, и в комнату стремительно вошел высокий полный человек с волевым лицом, одетый в кожаное пальто с генеральскими петлицами, с портфелем в руках.

– Здравствуйте, товарищи! Меня зовут Наум Эйтингон, я заместитель начальника Четвертого отдела НКВД. Вы поступили под мое начало, – он критически оглядел членов группы, продолжавших валяться на койках, только Иван поднялся, в одних носках, оправив пояс с кобурой. Потом Эйтингон сел на табурет у стола в углу комнаты и сделал энергичный подзывающий жест рукой.

– Присаживайтесь, товарищ Иван, мы сейчас обсудим план вашего внедрения к японцам.

– Слушаю внимательно, товарищ Эйтингон, – отвечал Иван, присаживаясь рядом за стол, на который генерал госбезопасности выложил из портфеля большую географическую карту. Остальные тоже встали со своих коек и подошли ближе, принявшись рассматривать подробную карту Восточной Азии.

– Мы предполагаем выдать вашу группу за белогвардейцев из Турфана в китайском приграничье. Переоденем вас в форму царской армии из старых запасов. Вооружим наганами и трехлинейками. Доставим вас в район Благовещенска, – Эйтингон ткнул пальцем в точку на карте, рядом с голубой полоской Амура, – переправим за кордон. Вы сможете войти в доверие к японцам…

– Товарищ Эйтингон, ваша операция по ликвидации китайского генерала-милитариста Чжан Цзолина в двадцать восьмом году всегда восхищала меня своей масштабностью и хитростью. – Эйтингон впился глазами в Ивана – та операция была секретной, литерной, откуда бывший зэка про нее знает? К тому же он чувствовал в этом заявлении некий подвох. И его худшие опасения подтвердились:

– По информации, полученной мной лично от товарища Берия, наша группа никому не подотчетна. И поэтому, товарищ старший комиссар, вашу товарищескую помощь мы принимаем с благодарностью. Что до подобной маскировки, то притворяться белогвардейцами было бы крайне удачно еще лет десять тому назад. Однако белогвардейская бригада генерала Нечаева уже давно расформирована. Ипонцы в курсе, что наши ответственные товарищи нанимают бывших белогвардейцев в Урумчи для местных противодиверсионных частей. Такой путь, считаю, прямая дорога к провалу задания.

– А что вы предлагаете? – спросил раздраженно Эйтингон.

Ответ Ивана показал, что он давно обдумывал проблему захода на вражескую территорию.

– Сидор, какие у немцев есть дальние бомбардировщики? – повернулся к летчику Иван.

– Самый распространенный – «Хейнкель-177», четыре мотора, объединенные под двумя капотами, два мощных четырехлопастных винта. Кстати, сами фрицы называют его летающей зажигалкой – в его баки очень много топлива можно залить. Взять может до шести или семи тонн бомб, вооружен авиационными пушками и крупнокалиберными пулеметами.

– А какой у него экипаж?

– Шесть человек.

– Вот и отлично! Дальность действия?

– Боевой радиус – свыше полторы тысячи километров. Перегоночная дальность – свыше пяти тысяч, – лейтенант Копыто докладывал четко, как на экзамене.

– Где ближайшее базирование?

– Запорожье, – опередил Эйтингон.

– Вот что я предлагаю, – сказал Иван. – Мы – это румынский экипаж бомбардировщика «Хейнкель-177».

– Но почему румынский?

– У румын тяжелых бомбардировщиков нет, вот немцы им и передали. Две штуки.

– Но почему румыны?

– Ипонцы могут знать немецкий, который мы хорошо не знаем. Разве только Бобров, он у немцев учился. К тому же если наша группа окажется в церкви (а в Ипонии они есть, мне это Ощепков говорил, дзюдоист, которого при Ежове на Лубянке заморили) и мы автоматически начнем креститься, то ипонцы сразу увидят, что крестимся мы тремя пальцами, как православные, а не двумя, как католики.

– А может, мы протестанты? – тут же вставил Исидор.

– Протестанты не крестятся, – заметил Эйтингон.

– Вот-вот, и я об этом, – кивнул Иван. – Румыны – самая крупная православная нация после русских. И вряд ли кто из ипонцев учил румынский язык в Румынии.

– Но мы тоже его не знаем!

– А им-то откуда это известно? Говорите по-нашему, а после каждого слова добавляйте «ул» или «тул»: самолетул, тарантул, чекистул, проституткул и так далее. Я слышал их в Одессе, они так говорят.

– Хорошо, и как мы без пересадки попадем из Запорожья на Дальний Восток? – поинтересовался летчик.

– Мы вылетели бомбить Челябинский танковый завод во славу Антонеску и румынских бояр. От Запорожья до Челябинска две тысячи километров, – толстый палец Ивана разом покрыл расстояние на карте. – На борту, допустим, не шесть, а две тонны бомб – четыре пятисотки. Соответственно и бензина залили больше чем на четыре тысячи километров. Бомбили, эффект нам неизвестен. Можно будет пропустить заметку в газете, что, мол, совершив массированный авианалет на Челябинский тракторный завод, немецко-фашистские изверги в него попасть не сумели… Потом мы по дальней связи получили от немцев известие, что вся истребительная авиация советских ПВО нас караулит на обратном пути. Тогда решили лететь в сторону союзной ипонской границы, пользуясь тем, что советской авиации тут мало. Горючего хватило до Тувы. Самолет упал у подножия Саянских гор.

– Восточных Саян или Западных? – поинтересовался Колыванов.

– Думаю, лучше нам на Восточный Саян нацелиться.

– Но экипаж же из шести человек?

– Правильно. Копыто у летунов командир корабля, остальным надо отработать боевые роли. Бобров, например, штурман. Высадились и в тайге встретили двух беглых из лагеря: финн – Иван ткнул пальцем в себя, – и сын ипонца с Сахалина, «ипонский шпион». – Он показал на китайца Линова.

– А с ним как? – Судомеханик Крынка показал пальцем на негра Жакерию. – Он на румына не очень похож.

– Да, это проблема, – заметил Наум Эйтингон.

– Никакой проблемы, –