Харбинская «кувалда» - Максим Витальевич Войлошников

Все с тревогой всматривались в подернутый уже сиреневыми сумерками горизонт. Наконец, ко всеобщему облегчению, впереди заголубело слияние Амура с многоводной Зеей, у которого располагался Благовещенск.

– Сядем на аэродроме? – спросил Исидор Ивана.

– Да в уме ли ты, товарищ летчик?

– А все равно горючее кончилось, садимся на грядки! – И точно, шум моторов прервался, они издали прощальный треск и умолкли. Слышно было, как шипя набегает воздух на крылья. Самолет клюнул носом…

Глава 11

Переход

Исидор спланировал на тяжелом самолете мастерски, будто всю жизнь летал на транспортнике. Сели они на самое обычное пустое поле, но жесткая посадка встряхнула пассажиров основательно. На бороздах колеса подскакивали, пару раз подбросило хвост. Самолет помотало из стороны в сторону, и наконец они остановились у самой опушки березовой рощи. Смеркалось.

– Бегом! – скомандовал Иван, не давая никому опомниться. Они быстро выскочили из салона и рысью понеслись в рощу. Руку летчику оттягивала заранее приготовленная канистра с парой литров бензина. Последним несся Иван, точно пушинку таща огромный тюк, из которого торчала ручка автомобильного насоса.

Тренировки сделали свое дело: они добежали до деревьев даже не запыхавшись. Иван мгновенно собрал людей в круг:

– Сейчас сюда народ набьется на самолет посмотреть, диковину. Надо идти к границе и переправляться через Амур. Здесь река шириной метров шестьсот – семьсот, не много. Есть острова, на них передовые дозоры погранцов. – Иван добыл из кармана нарисованную от руки карту, на которой впрочем, довольно детально был обозначена местность в районе излучины Амура, выше Благовещенска.

– Вдоль берега Амура в три линии расположены окопы наших войск, – сказал он. – Надо без шума пройти несколько километров. Я пойду впереди, вы в пятидесяти шагах за мной. Последним идет летун и заливает следы бензином. Тихо! Пошли!

Группа двинулась вперед, как опытные диверсанты выбирая для перебежек кусты, заросли, хозяйственные постройки в качестве прикрытия и скользя от одного к другому. Колыванов тащил большую ветку, заметая их следы. Рядом шел Копыто, поливая землю бензином из канистры, чтобы отбить нюх у собак, которых обязательно выпустят пограничники, преследуя нарушителей.

Стемнело. Луны на небе не было – специально выбрали для переброски ночь новолуния.

– Видите в темноте холмики впереди? Это окопы бойцов, – прошептал Иван. – Люблю эти одиночные ячейки, с ними проще разобраться, чем с траншеями. – Он скользнул вперед, потерявшись из вида, послышалось что-то напоминающее звук удара, и более ничто не нарушало тишину. Группа двинулась следом. Добравшись до окопа, они обнаружили бойца в каске, лежащего на дне стрелковой ячейки. Колыванов показал, что делает командир, постучав кулаком по голове. Впереди они встретили еще несколько стрелковых ячеек с оглушенными бойцами, пока не вышли к темной широкой полосе Амура. Река пока плескалась в меженных берегах, половодье еще не началось, вода была холодная. Иван, сбросив свой тюк на землю, развернул его в плоскую продолговатую подстилку и, присоединив к насосу, принялся сосредоточенно качать воздух. На глазах подстилка стала набухать по краям, из нее начала формироваться резиновая лодка. На боку находилась невидимая в темноте, но знакомая им по тренировкам немецкая надпись о принадлежности плавательного средства фашистскому кригсмарине и изображение свастики. Накачав одну половину лодки, Иван стал заполнять вторую. Вдалеке слышался лай собак, но никто даже не повернул головы.

– Вы все сядете в лодку, я поплыву рядом. У меня шкура дубленая, я в Белом море плавал, с острова Мудьюг на материк, – сказал Иван, удовлетворенно кидая насос на дно лодки.

Люди молча взялись за боковые шнуры и сдернули лодку на воду, сами зайдя по колено. Дружно вставили в уключины разборные алюминиевые весла. Затем семеро человек влезли внутрь и тесно расселись в лодке. Иван, раздевшись до белья, толкнул грузно осевшую резиновую посудину подальше от берега. Он тихо погрузился в холодную реку, держась за шнур, и поплыл. Гребцы гребли почти бесшумно, выработке этого умения были посвящены долгие тренировки.

Впереди послышался равномерный плеск волн – там, посреди реки, темнели какие-то заросли. Лодка слегка дрогнула – Иван отделился и бесшумно исчез в темноте в сторону покрытого растительностью острова. Лодка под действием весел продолжала плыть в прежнем направлении.

– Стой, руки вверх! – раздался вдруг предупреждающий возглас из темноты. Потом глухой шум падающих тел – и все затихло. Через минуту голова Ивана снова затемнела рядом с лодкой.

– Секрет у погранцов тут оказался, набили их как блох… – шепотом сказал он. Лодка двинулась дальше. Прошло примерно полчаса, прежде чем она ткнулась в берег на другой стороне, значительно ниже того места, где группа отчалила. Все оперативно выскочили на сушу, Иван вылез последний, отряхиваясь как собака. Вынув свою одежду из лодки, он оттолкнул ее ногой прямо в стремнину и, натягивая по дороге рубаху, сопя, поднялся по откосу следом за товарищами.

Вперед бесшумно двигался Ван Линь, он же Иван Линов. Группе необходимо было пройти пограничные посты японцев, чтобы случайно не попасть под огонь. Им это удалось. Точно бесшумные змеи проползли они японские позиции и углубились на десяток километров, в сторону лесистых предгорий Малого Хингана. Здесь они организовали бивак и расположились на ночлег прямо на земле… Часового не назначали. Специально, чтобы его не сняли японцы.

Глава 12

Японцы

Пробуждение получилось не совсем приятным, так как их пинали по ребрам и страшно вопили на иноземном языке. Разлепив глаза, они увидели взвод японских солдат в кепи и ботинках с обмотками, направивших на них широкие штыки «арисак»[9], и поодаль офицера с тросточкой, с любопытством разглядывавшего немецкие «шмайссеры», которые были горкой сложены у его ног.

Было слышно слово «айны»[10] и японское географическое название «Карафуто» (Сахалин), которые произносили смеющиеся японцы, указывая на их заботливо отращенные бороды.

– Это немецкие писторет-пуреметы? – спросил офицер по-русски, не выговаривая «л».

– Да, господин офицер! – тут же вскочил с земли Иван, отвечая с характерным финским акцентом.

– Я вижу, вы рюсски бе-ро-гвар-дейцы? – спросил японский офицер, запинаясь на трудном слове и характерно щурясь. – Посреднее время нам часто попадаются бе-ро-гвар-дейцы, которые очень прохо знают жизнь в Манчоу-Го. Мы передаем их кемпентяй, контрразведке.

–Но руси! Романия чел маре![11] – закричали хриплыми со сна голосами «возмущенные румыны», тоже вскочив на ноги и потрясая кулаками.

– Чего это они кричат? – заинтересовался японец. – Это не русский язык?

– Это румынские летчики, экипаж немецкого дальнего бомбардировщика «хейнкель», упавшего в Сибири. Я подобрал их в тайге, они меня чуть