Харбинская «кувалда» - Максим Витальевич Войлошников

не пристрелили – приняли за медведя, чертовы идиоты! Очень гордые! Я-я, майне камараден? – добавил он по-немецки. Бобров согласно покачал головой из стороны в сторону, как настоящий выходец с Балкан, и широко перекрестился.

– О, они крестятся совсем как рюсски! – удивился офицер.

– Естественно, они же православные! – ответил Иван. – Они живут рядом с рюсси и ненавидят их так же, как вы ненавидите китайцев, потому что рюсси гораздо больше, чем румын. Собственно, я думаю, они помесь итальянцев и рюсси с юга.

– О, итарьяни! Муссорини! Капрони! Да! – воскликнул офицер. – Мы рюбим итарьяни! А вы кто такой и откуда? – снова прищурил он свои узкие глазки. – Почему вы не креститесь?

– Я протестант, у нас это не принято. А моя любовь с рюсси очень давняя, еще с восемнадцатого года, еще тогда я с ними воевал, а в сороковом они меня взяли в плен, я им понравился, такой здоровый, и они отправили меня валить лес под Новокузнецком. Но я от них ушел, я финн – тайга дом для меня. Старший капрал Теппо Суомилайнен, вторая пехотная бригада.

– О да, мы срышари о храбрых финнах, которые надавари рюсски тумаков, – согласно кивнул офицер. – А это кто? – он стеком указал на Ван Линя.

– Китайский контрабандист?

– А, хальбжапан, полуипонец? Он ваш шпион.

– Да? – удивился японец.

– Ну, по крайней мере, за это его взяли за задницу на его родном Сахалине и отправили в лагерь. Скорее за знание вашего языка, которое он унаследовал от отца – потому что, как он рассказывал, его мать даже на родном китайском еле говорила. Но ваш офицер оккупационных войск на Северном Сахалине вполне с ней объяснялся. Правильно я говорю, хальбжапан?

– Хаи! Да! – радостно подтвердил Ван Линь по-японски.

– А как вы здесь оказарись?

– Мы двигались в вашу сторону, вы же с румынами союзники. Сначала тайгой. Потом на машине. Наконец угнали самолет в Забайкалье. Но перелететь Амур не смогли, топливо кончилось раньше. У румын была немецкая резиновая лодка из комплекта их «хейнкеля», очень удобная, мы на ней переправились. Не зря я ее сотни километров тащил ее на своем горбу.

– Интересно, – заметил офицер. – Да, мы поймари эту родку ниже по течению. Есть у вас документы?

«Румыны» полезли в карманы за военными книжками на румынском языке, на которые японец посмотрел как на невидальщину, у финна и японокитайца, как у лагерников, документов не оказалось.

– Рюсси забыли мне выдать справку на ипонском, – ухмыльнулся «Теппо».

– Ну, тогда марш за мной, – скомандовал офицер.

Перебежчики дисциплинированно выстроились колонной и двинулись следом за японским офицером, под конвоем идущих по бокам солдат. В это время позади что-то звякнуло, все остановились и обернулись – японский солдат, видимо, двинул Ван Линя прикладом в спину, теперь он ошалело сидел на заднице, а его винтовка вонзилась штыком в дерево в нескольких шагах. Двое солдат со штыками наперевес бросились на китайца, но Иван схватил их за шиворот и приподнял, так что они болтались в воздухе.

– Я забыл сказать, господин офицер, – извиняющимся тоном сказал великан, – что полуипонец владеет дзю-дзюцу, и он оказал неоценимую помощь, устранив часовых при захвате самолета для спасения этих румын и финна – союзников немецкого фюрера в войне с рюсси. Мы с ним просидели полгода в тайге и, возможно, слегка отвыкли от обычая конвоиров толкаться! – Иван щедро ощерился. Офицер понимающе кивнул, отдал команду «отставить» солдатам и махнул рукой, предлагая двигаться дальше. Иван аккуратно поставил солдат на землю и ласково похлопал по плечам, так что они присели до земли.

Шли они довольно долго, несколько часов, пока японцы не привели пленников на железнодорожную станцию Хэйхэ Китайско-Восточной железной дороги, некогда выстроенной царским правительством. Здесь их разделили на «румын» и «лагерников» и передали начальнику контрразведывательного отдела – кемпентай. Обе партии пленников рассадили по разным комнатам с зарешеченными окнами. Первыми к начальнику вызвали «румын».

– Капитан Есибару Торквемада! – представился по-немецки низенький японец со свирепым взглядом. «Румын» Бобров хихикнул от неожиданности.

– Я сказал что-то смешное? – прорычал японец.

– Никак нет, господин капитан, – вытянулся Бобров, отвечая также по-немецки. – Я думал, что Торквемада – испанская фамилия!

– Теперь вы понимаете, что и японская тоже! – отвечал контррразведчик на том же языке.

Затем, посредством говорившего по-немецки Боброва, он принялся опрашивать перебежчиков:

– Как вы оказались в Сибири?

– Мы взлетели с немецкого аэродрома в Запорожье и бомбили русский танковый завод на Урале, в Челябинске. Возвратиться не было возможности, и мы полетели дальше, над малолюдными районами, пока хватило горючего. Самолет разбился при посадке. Мы спрятались в тайге, и тут нас заметил этот финн Суомилайнен, вместе со своим спутником, полуяпонцем, бежавшие из русского концлагеря.

– А вы точно не врете? – Он посмотрел румынские документы и заметил: да, скрепки не поржавели, значит, действительно, не рюсски подделка. Рюсски скрепки всегда ржавеют. – Мы будем вас зверски пытать, пока вы не сознаетесь в том, что русские шпионы! – внезапно заорал, скорчив свирепую рожу, японец.

– Романия чел маре! – закричали в ответ «румыны». – Великая Румыния!

– Мы наслышаны о зверском самурайском искусстве пытки, – хладнокровно отвечал Бобров. – Но за века турецкого владычества, от которого румыны путем героической борьбы самостоятельно освободились, при небольшой помощи австрийцев и немцев, мы привыкли к невероятной жестокости турок. И если японские пытки, как я слышал, основаны на мучительном сложном связывании человека, то турецкие – на незамысловатом насаживании его на кол! Румына не удивить зверскими пытками, он к ним морально готов! – Бобров героически выпятил подбородок, и все «румыны» повторили этот жест.

Японец с уважением посмотрел на таких самоотверженных людей и продолжил допрос в более спокойном тоне.

Он задал несколько каверзных вопросов по управлению «хейнкелем», отвечал ему Копыто «по-румынски», Бобров переводил вопросы и ответы. Японец убедился, что перед ним действительно летчик, а использовать такой ценный военный кадр в качестве обычного диверсанта, на его взгляд, было бы нерационально.

– Хорошо, идите в камеру, сейчас вас накормят! – подытожил свой допрос японец.

Следующими он вызвал Ивана и Ван Линя.

– Как вы, Теппо, оказались в тайге?

– Ну как… Меня привезли в Новокузнецк, в лагерь, и отправили валить лес. Я убил начальника охраны кулаком, а остальных охранников застрелил из его маузера.

– Сколько их было?

– Шестеро, с карабинами. Двух я снял со ста метров. Двух с пятидесяти, двух почти в упор. Я хорошо стреляю. Хальбжапан со мной увязался, мы с ним успели познакомиться. Остальные разбежались кто куда.

– Скажите что-нибудь по-фински.

Иван разразился длинной фразой: Ääliö kuulustelee minua, ja kaikki näkevät, että olen todellinen suomalainen sankari[12], – в