Харбинская «кувалда» - Максим Витальевич Войлошников

него – мерзавца Ягоды. Я же всегда работал по заданиям разведуправления РККА, хотя должен отметить, что в ряды чекистов тоже иной раз затесываются настоящие головорезы, достойные уважения. А вообще у меня с Гражданской правило: думать надо об хорошем, а убивать – кого приказано. Ну, кроме как связанных людей. А вот как раз с последним у чекистов большие проблемы, а во времена Ежова они вообще только ентим и занимались, вовсе положив на забугорную разведку. Отчего, полагаю, и вышли неприятности со внезапным началом нынешней войны. Один только раз я работал по заданию непосредственно чекистов, на Украине, по просьбе товарища Судоплатова – и там, по пьяной лавочке проявил мягкотелость к врагу, не прибил руководство украинских националистов, а пригрозил слегка – этого, правда, хватило охладить ихние горячие бошки… Там, кстати, у них на побегушках был такой Степка Бандера, он потом министра польского грохнул, а в сорок первом, в начале войны, слыхал я, массовую резню мирного населения во Львове устроил. Нам бы его навыки и организаторские способности в нашем нынешнем деле очень пригодились. К сожалению, оказался он не в нашей тюрьме, а в германской, и его своеобразные таланты фашисты использовать будут.

– Да ведь у украинских националистов вроде своя программа есть…

– В моем отряде всегда программа одна – моя. За время Гражданской меня ни один человек не предал и врагу не продал. И почему, знаете? Потому что я стреляю быстрее и метче всех.

– А что с тем заданием-то чекистским?

– Ну, руководство решило, что Иван сдал, устал от убийствов, и назначило меня директором зверофермы, которая по недоразумению называлась лесопильным заводом. Большинство работников составляли скрывающиеся бывшие белобандиты, бывшие зеленые и бандиты других мастей. А такжа местное население, мало от них отличающееся. Предыдущего директора они убили за то, что мешал им пить в рабочее время и срывать план лесозаготовок.

В первый день работы я собрал всех и произнес перед нимя речь: «Здравствуйте, товарищи бандюки и им сочувствующие! Нам с вами предстоит важная работа – доказать, что свободный савейский человек, которые вы есть или которыми заделаетеся под моим руководством, способен дать производительность труда гораздо большую, чем подконвойный зэка. Жрать водку в рабочее время запрещается, прогулы по пьяни будут строго караться с занесением выговора в область грудины. А ежели кто про себя сейчас думает шмальнуть мне в спину, он быстрее окажется у меня на мушке, а моя пуля в его лбу. Предупреждаю сейчас, потом стрелять буду без предупреждениев. Передовики производства будут все премированы. Как говорил товарищ Ленин, наша задача пилить, пилить и пилить». – «А он об учиться говорил!» – кто-то нашелся вумный. «Вас учить – только портить, – говорю. – Потому план будем регулярно перевыполнять».

Мне удалось надолго сохранить этот сплоченный водкой и бандитизмом рабочий коллектив для народного хозяйства, чем я горжусь не менее, чем разгромом какого-нибудь белогвардейского штаба. Думаю, однако, в лагерном управлении на мое передовое хозяйство облизывались, и хоть это по ходу им обошлось не совсем дешево, как я уже упоминал, конечно, прибрали его к рукам… Что с работниками стало, не хочу даже думать – к каждому из их можно было за старое антисоветскую деятельность прицепить, а енто занятие чекист обожает – людей за хвосты ихние тянуть…

– А у меня к тебе тоже вопрос, товарищ Иван, – снова подал с койки голос Бобров. – Можно ли было такому опытному революционеру, как ты, предвидеть громадный масштаб внезапных репрессий тридцать седьмого года, жертвами которого почти все присутствующие стали?

Этот вопрос, похоже, задел Ивана за живое, потому что ответил он развернуто:

– А почему это внезапные репрессии-то, Коля? Про Гражданскую я молчу, где массовые убийства заложников, голод и болезни унесли, наверное, миллионы людей. На то она и Гражданская война – что в Мексике, что на Руси.

А как это было? Вот наемники-латыши под началом Яна Берзина, приходя в русские города, убивали в оврагах сотни русских людей, которые казались им подозрительными по классовому признаку. Латышей ведь от ярма немецких баронов русские ослобонили, а себе на шею сесть не дали – отсюда и ненависть. Но и русских или не совсем русских хватало для этой резни. И земляки Вани из наемных китайских частей тоже приложили руку. А у белых, само собой, тоже доставало негодяев отпетых. Так люди и гибли.

А в двадцатом году, в Крыму, получив указание от наших вождей, Землячка вместе с Белой Куном и особистом Евдокимовым, совсем разошлись – истребляли десятками тысяч уже разоружившегося классового врага – всех, кто не удрал с Врангелем. Не мне, правда, было их доброте учить – за мною, пожалуй, не одна тысяча убитых, однако почти все в бою… Я вскорости убыл на Дальний Восток, где война продолжалась. А вот будущий полярник Папанин, закаленный кровопролитной Гражданской войной пролетарий, который как комендант Крымской Чека ихние приказы претворял, говорят, на время даже в дурку загремел после всего этого. Другой бы совесть в водке утопил, но Папанин не пил, за что его ценили…

Потом вроде мир пришел. Про массовые осуждения военспецов и инженеров я промолчу. А про коллективизацию вы, городские интелехенты, предпочитаете не поминать. А ведь сотни тысяч мужиков высылали в Сибирь в одной поддевке, выживай как хочешь. Потом от массового разорения земледельцев голод разразился, умерли тоже не менее как многие сотни тысяч, а своих же из руководства, кто хоть слово поперек говорил, указывая на гибель народа, сразу к стенке ставили. И в итоге что? Разве фабрики закупили на отнятое у мужиков зерно? Нет. На буржуйские кредиты заводы построили. Тогда кризис был мировой – буржуи свое зерно в топках жгли – на что им наше было? Вот такая есть манера у большевиков окончательно решать вопросы.

А в тридцать седьмом году началась новая мировая война – пока на Дальнем Востоке, но она ведь там не остановилась, как и можно было предвидеть… А как к ней готовы, это показали бои на озере Хасан – оказывается красные командиры воевать плохо умеют. Большевики наши войны новой, как обычно, испугались и решили, по образцу Гражданской, убить всех, кого, они полагали, им надо бояться. Всяких «бывших» в первую очередь, кого они изобидели: кулаков там, попов, дворян, иноплеменников. Ну и своих, кто потерял хватку, вроде Дыбенки. А остальных крепко напугать, чтобы врага меньше своих боялись. Конечно, тут и новым оперсотрудникам надо было себе как-то квартиры добыть – тут и зажиточная интеленхенция пригодилась… Вот и стали вы