Римская военная машина. Производство вооружения в ранней Римской империи - Андрей Евгеньевич Негин

родительном падеже) следует после имени командира подразделения (decurio); хотя последовательность иногда меняется. Только на нагрудных пластинах из Манхинга{125}, конском налобнике из Айнинга{126} и шлеме из Навы{127} имя владельца написано в именительном падеже.

На использование вооружения разными временными владельцами указывают надписи на двух поножах из Штраубинга: T. MOD. LVCAN и T. MORONI. Поножами по очереди пользовались: Лукан из турмы Модеста и неизвестный кавалерист из турмы Морона{128}. Три подразделения Cohors I Flavia Canathenorum из Штраубинга упомянуты также на коленной секции одной из поножей{129}, а также на тулье шлема из Штраубинга{130}; два эскадрона отмечены на маске из Решки{131}. Ярким примером длительного срока службы и частой смены владельца является конский налобник из Айнинга{132}, который, согласно надписям, использовался поочередно шестью кавалеристами разных подразделений (Turma BASSI RVFVS, Turma MVTI TRIVISTI, Turma RVDENDi PATRVINI, Turma VICtoris MODesti, Turma TERTi PERONI, Turma SENTI IVLI){133}. Но как объяснить такую частую смену владельцев некоторых найденных археологами предметов экипировки? Можно предположить, что все это оружие, выкупавшееся у уходивших в отставку военнослужащих и вновь продававшееся новобранцам, было собственностью конкретного воинского подразделения{134}. Согласно этой схеме, явным будет преобладание в армии общественного снаряжения, сдаваемого в аренду. Правда, неизвестно, выплачивалась ли при выходе в отставку реальная стоимость предметов вооружения или же, с учетом изношенности, его цена уменьшалась. Также, по-видимому, не все оружие выкупалось у выходивших в отставку или переходило в собственность воинского подразделения в связи со смертью военнослужащего, ведь известны воинские погребения с оружием{135}.

К категории «общественного» снаряжения относились те предметы, которые хранились и использовались либо совместно (как, например, ручные жернова, палатки{136} и пр.), т. е. не относились к сугубо индивидуальному снаряжению, либо являлись частью фонда запасного оружия.

Согласно административной структуре, следующим уровнем собственности в римской армии была экипировка и снаряжение контуберния (ср.: CIL XIII, 11954a){137}.

В пользу существования собственности центурии свидетельствует надпись на бронзовом котле из Британии с упоминанием центурий Аттия Севера и Каприлия (RIB 2415, 58){138}. Кроме того, указание на некоторых предметах вооружения наименования центурии и имени ее командира, наряду с именем воина, можно трактовать и как указание на фонд оружия, из которого солдат мог быть экипирован, несмотря на тот факт, что наименование по центурии и имени командира зачастую используется в других контекстах (в различных надписях, эпитафиях, списках и т. п.), где оно служит средством для точной идентификации конкретного солдата{139}. Дополнительным свидетельством существования находящихся в собственности центурии предметов вооружения является надпись на умбоне, найденном неподалеку от станции Холтон Честерс в окрестностях Адрианова вала (CIL VII, 570){140}. О собственности на уровне когорты и легиона говорить сложнее, хотя сохранились надписи на различных предметах военного снаряжения, упоминающие лишь названия воинских единиц, без указания конкретных имен владельцев{141}. Собственностью легиона были повозки, вьючный скот, а также вся осадная техника и метательные машины, которые, как правило, изготовляли и обслуживали легионные специалисты.

Перераспределение трофейного оружия

и вооружения погибших

Идеология победы для греков и римлян была немыслима без возведенного в культ захвата вражеского оружия после победоносного сражения, когда победители снимали с убитых врагов доспехи. Без этого триумф казался неполным, ведь только имея в руках фактическое доказательство победы, воин заслуживал почестей. Добытые трофеи (spolia){142} посвящались Вулкану и другим божествам, и ими украшали храмы (Liv. IV, 20. 5–11; Dio. Cass. LIV, 8, 2; Flor. 22, 24). Их изображения появлялись на триумфальных арках, портиках и прочих общественных постройках (Val. Max. VIII, 6. 1; Sil. Ital. X, 599){143}. Частные лица украшали трофеями свои жилища (Polyb. VI, 39), выставляя их напоказ в атрии или вестибуле (Cic. Phil. II, 28; Suet. Nero. 38; Verg. Aen. II, 504, III, 286; Propert. III, 9, 26; Ovid. Ar. Am. II, 743; Sil. Ital. VI, 446). Трофеи считались священными и в случае продажи дома переходили к новому владельцу (Plin. HN. XXXV, 7){144}.

Возможно, что иногда захваченное у неприятеля вооружение могло применяться римскими легионерами по своему непосредственному назначению. Несомненно, что захваченное в бою варварское оружие вплоть до времени развитого принципата было интересно римскому солдату главным образом как трофей, снятый с поверженного врага, который не предназначался к повторному использованию римским гражданином. Варварским оружием не принято было пользоваться. Избежавшее сожжения на поле битвы военное снаряжение врага считалось носителем вражеской, потенциально деструктивной энергии, это были отнятые sacra, так как оружие наделялось сакральной сущностью. Вследствие их сакрального статуса появляется и запрет на их реставрацию и переделку. Трактуя вопрос о запрете на реставрацию и переиспользование вражеских доспехов, Плутарх совершенно определенно фиксирует сакральный запрет, объясняющий, почему римляне оставляют их погибать от времени (Plut. Q. R. 37).

Однако в случае победы римлянам могло достаться и оружие римского образца, которым зачастую была вооружена часть неприятеля (Tac. Ann. III, 43; XII, 16). В ходе же гражданских войн случаи использования захваченного у неприятеля вооружения были нередки. Несмотря на случаи негодования солдат, подчас утверждавших, будто они могут пользоваться лишь своим собственным оружием, но никак не захваченным у врага (App. B. C. III, 42), военачальники экипировали их таковым вооружением (App. B. C. III, 36), и трофейное оружие беззастенчиво использовалось, ведь у обеих противоборствующих сторон оно было совершенно одинаковым{145}.

Именно гражданские войны, видимо, стали тем поворотным моментом в сознании римских солдат, после которого использовать трофейное вооружение стало уже не зазорно и строгое соблюдение сакрального запрета стало постепенно уходить в прошлое. В результате гражданских войн оружие переходило от побежденных к победителям в большом количестве, и источники отмечают его переход в новые руки как нечто само собой разумеющееся и не оставляющее сомнения в его дальнейшей судьбе (Tac. Ann. I, 1; SHA. Prob. 8, 1). Впрочем, можно предполагать, что и сами солдаты теперь еще более охотно, чем прежде, стали захватывать себе добычу в виде оружия у врага (Tac. Hist. III, 17).

Ко времени позднего принципата уже имеются сведения об экипировке целых армейских подразделений трофейными доспехами. Так, Элий Лампридий, со ссылкой на сенатские протоколы, сообщает: «Мы разбили сто двадцать тысяч их всадников — конников-панцирников, тех, кого они называют клибанариями, — мы убили во время войны десять тысяч; их оружием мы вооружили своих» (SHA.