Гражданская война в Испании. 1936-1939 - Николай Николаевич Платошкин

Следует отметить, что итальянцы после прорыва фронта применяли тактику просачивания моторизованных групп в республиканский тыл, чем создавали большую неразбериху и мешали консолидации разбитых частей Народной армии.

Рохо, тяжело переживавший позорное бегство 12-го корпуса, попытался сосредоточить кулак для контрудара в районе города Альканьис. Но когда 35-я дивизия в составе двух упомянутых интербригад получила этот приказ, город уже был занят противником. Причем ворвавшимся в Альканьис итальянцам помогла «пятая колонна», захватившая городскую крепость и открывшая огонь по республиканцам с тыла. 14 марта 1938 года итальянцы без единого выстрела вступили в город, который перед этим в панике оставили бойцы Народной армии. Рохо был вынужден расформировать потерявшие боеспособность 12-й и 18-й корпуса, передав весь фронт (которого уже почти не было) к югу от реки Эбро Маневренной армии. К месту прорыва были брошены Интернациональный танковый полк и отборные коммунистические части.

Столкнувшись впервые с настоящим сопротивлением, итальянцы до 21 марта не могли сдвинуться с места. Танкисты на БТ-5 с ходу вступили в бой и сразу же разгромили моторизованную колонну итальянцев, взяв в плен 40 человек и захватив 3 пушки, 12 пулеметов и 300 винтовок. Помимо участия в боях танкисты останавливали отступавших солдат 12-го корпуса и наспех сколачивали из них новые пехотные подразделения. Отбив войска Аранды у Монтальбана, Интернациональный танковый полк был немедленно переброшен на наиболее угрожаемое направление под Альканьис. Там в одном из боев один БТ-5 обратил в бегство пять немецких танков Pz 1, уничтожив один из них таранным ударом. Это был второй танковый таран испанской гражданской войны (первый совершил, как уже упоминалось, Т-26 Семена Осадчего еще в бою под Сесеньей 29 октября 1936 года). В последующих боях советские танкисты уничтожили больше батальона итальянцев.

Сопротивление республиканцев после сдачи Альканьиса усиливалось с каждым днем. Бойцы прибывшей на фронт 11-й дивизии Листера шли в бой с пением «Интернационала» и боевым кличем: «Мы – листеровцы». Уже одно это наводило на итальянцев ужас. При поддержке советских танков 11-я дивизия переходила в контратаки, возвращая утраченные позиции. Уже через неделю после начала франкистского наступления Интернациональный танковый полк потерял больше половины своих танков.

Все, что могли, делали и советские летчики. Несмотря на огромное численное превосходство германо-итальянской авиации (350 немецких и итальянских самолетов против 150 истребителей И-15 и И-16), она не смогла в первые дни наступления завоевать господство в воздухе, потеряв в воздушных боях с «чатос» и «москас» только с 10 по 25 марта более 50 самолетов (в этих боях погибло 12 советских летчиков). Мятежники «висели» над местами наземных боев большими группами истребителей в 40–50 машин, которые периодически сменялись. Республиканская авиация также одновременно поднимала в воздух две эскадрильи И-16 (которые связывали боем вражеские истребители) и одну-две эскадрильи И-15 (они «работали» по бомбардировщикам врага). Летчикам-истребителям приходилось компенсировать численное превосходство врага 5–6 боевыми вылетами в день. Пленные немцы и итальянцы искренне удивлялись такой самоотверженности «русских» (они узнавали своих противников по почерку) в войне за интересы чужого им народа.

Через несколько дней после начала наступления мятежников в Арагоне 11 марта 1938 года вермахт вступил на территорию Австрии. Во Франции разразился правительственный кризис, и главой правительства 13 марта вновь стал лидер социалистов Леон Блюм (ему, правда, было суждено оставаться на этом посту только 27 дней), настроенный на решительный отпор зарвавшимся немцам. Этим воспользовался Негрин, срочно вылетевший в Париж. На вопрос Блюма, что бы он мог сделать для Испании, премьер республики попросил немедленно открыть границу и, кроме этого, послать в Испанию несколько регулярных дивизий (3–5) французской армии, 200 орудий и 150 истребителей. С границей дело решили быстро, и она была открыта в тот же день. Для обсуждения вопроса о возможном прямом военном вмешательстве в Испании 15 марта 1938 года было созвано заседание Постоянного комитета национальной обороны Франции, в котором помимо премьера приняли участие министры обороны, иностранных дел, авиации, флота и начальники Генштаба и штабов родов войск. Блюм предложил объявить Франко ультиматум и потребовать от него в 24 часа отказаться от использования иностранных войск под угрозой прямого вмешательства Франции в войну (Блюм прямо назвал цифру – 3 дивизии). Но военные отвергли эту идею из опасения, что начнется война с Германией и немцы в течение 15 дней уничтожат французскую авиацию (а Франция в то время производила только 40 самолетов в месяц). Кроме того, необходимо было провести частичную мобилизацию. С другой стороны, начальник Генштаба генерал Гамелен прямо отметил в своем докладе, что победа Франко представляет собой большую угрозу для национальной безопасности Франции, так как авиация и флот Германии и Италии получат возможность ударить в случае «большой европейской войны» по незащищенному юго-западу Франции, куда было переведено много военных заводов. Но, в конце концов, высшее военно-политическое руководство Франции решило не вмешиваться прямо в испанские дела, так как в этом случае Великобритания не окажет помощи в возможной войне с Германией.

Тем не менее французская правая пресса уже 16 марта 1938 года подняла шумиху по поводу направления французских войск в Каталонию. На границу с Испанией даже прибыли репортеры, чтобы заснять исторический момент перехода доблестной армии Третьей республики через Пиренеи. Франко перепугался и запросил через фон Шторера возможную реакцию Берлина на французское вторжение. Но высшее военное руководство Рейха было спокойно, справедливо полагая, что отец политики невмешательства Леон Блюм не способен ни на какие силовые действия. Кейтель сообщал в МИД Германии, что Франция не решится выступить без согласия Великобритании, а его не будет, пока у власти находится Чемберлен (франкисты приравнивали назначение Чемберлена премьером к крупной военной победе). Но все же на всякий случай, чтобы спокойнее переварить Австрию, немцы (а вместе с ними и итальянцы) приняли решение не вводить свои войска в Испании в 50-километровую зону к югу от французской границы. Париж вполне удовлетворился этой «моральной» победой и снова предоставил Испанскую республику ее судьбе.

Но все же словесные баталии в Париже имели гораздо более серьезное влияние на ход наступления мятежников в Арагоне. Франко запретил наступление на Каталонию, куда его войска вторглись в начале апреля, захватив 4 апреля город Лериду в 150 километрах от Барселоны. Удивленные мятежники стали окапываться, хотя перед ними не было серьезных республиканских сил. Каталонию было решено взять измором. Были захвачены ГЭС, питающие Барселону электроэнергией, и в каталонской столице пришлось расконсервировать и запустить в эксплуатацию старые теплоцентрали.

Но самым страшным испытанием для барселонцев стали бомбежки, по своей силе превзошедшие даже удары по Мадриду ноября 1936 года. 16, 17 и 18 марта обозленные своими неудачами на фронте (так хорошо начавшееся наступление быстро захлебнулось) итальянцы без согласования с Франко по прямому указанию Муссолини провели с Балеарских островов 18 воздушных налетов, убив 1300 и ранив 3000 мирных жителей. 17 марта воздушная тревога в Барселоне длилась с 14 до 22 часов 15 минут. Люди погибали в очередях и в заваленных станциях метро. Над Барселоной и Валенсией самолеты мятежников сбрасывали листовки, в которых предупреждалось, что бомбардировки будут проводиться каждые три часа, пока эти города не выбросят белый флаг. Правда, наглость итальянцев поубавилась, когда переброшенные с фронта 6 «курносых» сразу же сбили 6 бомбардировщиков. Пилотам Муссолини пришлось перейти на ночные налеты. Настроение барселонцев улучшил воздушный парад республиканской авиации над городом, в котором приняли участие все истребители республики.

В мире поднялась волна возмущения варварскими бомбардировками Барселоны. Даже ярый антикоммунист Уинстон Черчилль открыто встал на сторону республики. Англия и Франция потребовали от Франко немедленно прекратить бомбардировки мирных городов. Госсекретарь США Корделл Халл выразил «чувство ужаса», которое испытал американский народ, узнав о трагедии Барселоны. Немецкий посол в Испании фон Шторер писал в Берлин, что такое варварство только возбуждает ненависть к немцам и итальянцам во всем мире. С другой стороны, в Барселоне (как и ранее в Мадриде) население только укрепляется в своей решимости сопротивляться до последнего. Раненые при бомбежках, отмечал фон Шторер, когда