Гражданская война в Испании. 1936-1939 - Николай Николаевич Платошкин

компартии участвовать в новом правительстве, так как без этой «молодой и решительной» партии было невозможно поддерживать сильно упавший боевой дух войск. К тому же уход КПИ из кабинета мог деморализовать лучшие коммунистические части на фронте. В новом правительстве было представлено больше республиканцев (опять с оглядкой на Париж и Лондон) и один анархист Сегундо Бланко (министр без портфеля) как символ солидарности НКТ с военными усилиями Негрина (1 апреля НКТ наконец-то вошла и в Народный фронт). Министром иностранных дел вновь стал левый социалист и бывший главный военный комиссар Альварес дель Вайо, пользовавшийся большим доверием в Москве.

А в это время героическая 46-я дивизия «Кампесино» после нескольких дней упорных боев оставила Лериду. На юге войска мятежников уже видели в бинокль Средиземное море. Итальянцы ворвались в город Тортоса почти на морском берегу, но дальше их не пустил упрямый Листер. Модесто нанес итальянцам такой контрудар, что те не могли вернуться к активным боям в течение трех месяцев.

Негрин и коммунисты выступали с ежедневными обращениями к народу, призывая его к сопротивлению. КПИ обязалась выставить 100 тысяч добровольцев. 18 марта ОСМ предложил за две недели сформировать две добровольческие дивизии. Соцмол выдвинул лозунг: «Каждый юноша-боец; каждый боец-герой!» Уже через пять дней одна дивизия была сформирована. 13 апреля была объявлена мобилизация трех возрастов резервистов. В тот же день Министерству обороны было подчинено производство и распределение электроэнергии. 24 апреля в распоряжение военного ведомства были переведены архитекторы и строители призывного возраста, которых предполагалось использовать на строительстве укрепрайонов.

Но резервы еще надо было обучить, а враг каждый день усиливал давление на фронте.

15 апреля 1938 года одна из дивизий Галисийского корпуса под командованием Алонсо Веги вошла, наконец, в рыбацкий поселок Винарос. Вега воздвиг на берегу крест, а его солдаты радостно плескались в водах долгожданного моря. Республика была разделена на две части: Каталонию к северу от устья реки Эбро и основную зону (названную Центрально-Южной). Весь мир ждал окончания войны и полной победы Франко.

Глава 14

Воскрешение из мертвых. Апрель – ноябрь 1938 года

Режим мятежников, используя неожиданные крупные успехи в Арагонском наступлении, все больше и больше придавал себе вид государства, представляющего всех испанцев и радеющего за независимость страны от любого иностранного влияния.

В день начала наступления была опубликована Хартия о труде, полная всякого рода декларативных авансов. Труд провозглашался «социальным долгом и честью». Закреплялись права на воскресный отдых и оплачиваемый отпуск. Но смысл Хартии состоял в создании по итальянскому образцу вертикальных профсоюзов, ставших корпорацией публичного права и придатком государства.

Но Франко не был бы самим собой, если бы не сопроводил этот вынужденный пряник кнутом. 5 апреля 1938 года им был отменен автономный статус Каталонии.

Фон Шторер сообщал в Берлин, что 40 % населения «национальной» зоны враждебно режиму. В марте 1938 года в Астурии были ликвидированы последние крупные партизанские формирования (до 2000 человек), которые, по оценке, Франко оттягивали много сил с фронта. Но еще летом 1938 года отдельные группы партизан, раненые, оборванные и все-таки не бросившие оружия после нескольких сот километров скитаний по тылам франкистов, переходили франко-испанскую границу и немедленно требовали переправить их в республиканскую зону для продолжения борьбы.

Германский посол был еще оптимистом в своих оценках. Сами франкисты называли арестованных ими оппозиционеров «90 %», признавая тем самым свою непопулярность. На втором году войны во франкистской Испании стали ощущаться экономические трудности. Возникали перебои с мясом. В дефицит превратились одежда и обувь, которые до войны производились в основном в Каталонии. Торговцам стали устанавливать ценовой максимум и требовать «надлежащего оформления витрин» (т. е. все товары должны были быть на виду). В отличие от республиканской зоны коммерсанты перечить не решались, так как можно было угодить в тюрьму или подвергнуться огромному штрафу.

Все население, особенно лица с левыми взглядами, должно было в добровольно-принудительном порядке жертвовать на различные нужды («для фронта», «для инвалидов», «для сирот» и т. д.), что очень напоминало практику гитлеровской Германии. Отказ от этих взносов мог кончиться очень плохо: тюрьмой или отправкой на фронт.

Военнопленные республиканской армии были организованы в «трудовые батальоны», рабский труд которых использовался, в том числе, на рудниках и металлургических заводах, продукция которых шла в Германию. Под шумок «социальной» Хартии о труде рабочая неделя в металлургии была установлена продолжительностью в 48 часов.

С середины апреля 1938 года, когда наступление франкистов застопорилось, стало понятно, что война продлится еще долго. «Генералиссимус» пытался объяснять союзникам задержки в продвижении своих войск плохой погодой и необходимостью перегруппировки. Но 19 апреля не кто иной, как генерал Ягуэ, выступая на банкете в честь первой годовщины основания единой партии, похвалил доблесть «красных» и пренебрежительно отозвался о немцах и итальянцах. Одновременно генерал потребовал более мягкого отношения к пленным и проведения широких социальных реформ. Даже Франко был вынужден признать, что половина его армии против монархии. Но каудильо не терпел уже даже малейших признаков политической самостоятельности в своем окружении, и Ягуэ на несколько месяцев был отстранен от командования (потом он «прозрел» и уже больше не перечил вождю).

В начале апреля 1938 года Франко чувствовал себя настолько сильно, что решил дистанцироваться от своих одиозных союзников. В беседе с прибывшим в Испанию Канарисом он поставил вопрос об отправке на родину легиона «Кондор» и четко дал понять, что после войны не будет модернизировать свою армию с немецкой помощью. Гитлер уже давно не питал по отношению к каудильо особых иллюзий и не возражал против возвращения «Кондора», так как немецкие летчики «уже больше ничему новому научиться не могут». К тому же наступление в Арагоне подорвало материальную часть легиона. Из 30 истребителей Ме-109 только 16 были пригодны к эксплуатации. Стволы 88-мм зениток были настолько изношены, что точная стрельба стала почти невозможной. Поэтому сама жизнь ставила немцев перед выбором: либо срочно пополнить легион материальной частью, либо вывести его совсем. Но все же немцы решили скоординировать вывод своих специалистов с итальянцами. Однако к ним Франко с подобной просьбой не обращался. Наоборот, из Италии в апреле 1938 года прибыло еще 6 тысяч солдат и офицеров, чтобы пополнить большие потери, понесенные в ходе мартовских боев. Так, две разгромленные итальянские «добровольческие» дивизии пришлось слить в одну.

На этом месте, пожалуй, стоит сделать одно принципиальное замечание. Советских военных специалистов пост-фактум критиковали за то, что они неправильно применяли в Испании танки в отличие от итальянцев. Советские танки распределялись, дескать, мелкими группами для поддержки пехоты, а «прогрессивные» итальянцы в духе будущего «блицкрига» формировали самостоятельные группы легких танков для бросков в глубину обороны противника. И успех этой тактики якобы был налицо в Малаге (1937) и Арагоне (1938). Правда, критики не учитывают одну немаловажную деталь – советские танки прорывали укрепленную оборону, напичканную противотанковыми орудиями, что нельзя было сделать без пехоты, авиации и артиллерии. Итальянцы же использовали механизированные колонны, только имея против себя слабые силы, или прорванную оборону. Как только им оказывали сопротивление, они тут же возвращались к пехотным атакам при поддержке танков. Кстати, и немцы во Второй мировой войне прорывали оборону пехотой при поддержке авиации и артиллерии, вводя только потом в прорыв механизированные части.

И в Арагонской кампании 1938 года итальянцы, натолкнувшись на сопротивление дивизии Листера, поддержанной всего лишь одним танковым батальоном, быстро утратили наступательный пыл и понесли большие потери. Если еще в январе – феврале Муссолини настаивал на более активном использовании своих войск, то уже в апреле – мае Франко уговаривал отдыхавших в тылу «добровольцев» выделить хотя бы одну дивизию для охраны спокойного участка фронта.

На помощь потрепанным итальянцам пришел Лондон. 16 апреля 1938 года (т. е. через день после выхода мятежников к Средиземному морю) было подписано англо-итальянское соглашение, в котором предусматривался вывод всех итальянских добровольцев из Испании только после окончания там войны. Таким образом, Англия публично признала право итальянских фашистов воевать на Пиренейском полуострове. Республике была нанесена дипломатическая пощечина, а «невмешательство» превратилось в фарс даже в глазах английских консерваторов. В обмен Муссолини соглашался соблюдать статус-кво в Западном Средиземноморье и не претендовать на испанскую территорию, т. е. фактически повторил