Прокси-войны. Армия невидимок всегда победит - Эндрю Мамфорд

опосредованной войны являются поставки американского оружия Израилю. С 1976 года Израиль является крупнейшим получателем американской помощи. За тридцать лет, прошедших с момента начала оказания помощи, ее средний объем составлял более 2 миллиардов долларов в год. Примечательно, что около двух третей этих денег было выделено на военную поддержку. Усилия Израиля по производству новых систем вооружения, таких как самолет Lavi, были поддержаны американцами на сумму 3 миллиарда долларов. Это помимо поставок американских вертолетов Blackhawk и истребителей F-16. Вся военная техника США, продаваемая Израилю, осуществляется при условии, что она используется только для «внутренней безопасности или оборонительных целей». Тем не менее США неоднократно отмечали нарушение Израилем этих правил. В 1982 году администрация Рейгана приостановила продажи кассетных бомб Израилю после сообщений о том, что Израильские силы обороны (ЦАХАЛ) использовали такое оружие американского производства во время вторжения в Ливан в том году. Более того, в 2001 году конгресс провел расследование, чтобы выяснить, использовал ли Израиль американские вертолеты Apache для убийства ключевых палестинских лидеров.

Вся эта военная техника была предоставлена Израилю, несмотря на то что США не принимали непосредственного участия ни в одной из войн, которые Израиль вел со своими арабскими соседями, или в его внутренних усилиях по борьбе с терроризмом. Тем не менее, как отмечают Джон Миршаймер и Стивен Уолт, «трудно представить другой случай, когда одна страна оказывала другой подобный уровень материальной и дипломатической поддержки в течение столь длительного периода». Возможно, это объясняется тем, что его можно рассматривать как наиболее наглядный пример работы стратегии превентивной войны опосредованными силами. США посредническим путем добиваются того, чтобы соседние государства удерживались от вторжения в Израиль или вовлечения его в обычные боевые действия. Америка инициирует прямое обеспечение безопасности Израиля путем использования продажи оружия как средства косвенного влияния на ситуацию с безопасностью на Ближнем Востоке и укрепления предполагаемых взаимных интересов двух стран.

Крупная война вполне может быть архаичной, но способы, с помощью которых преследуются интересы или распространяются идеологии, соответственно изменились. Рабство и дуэли, возможно, отошли на второй план, как заметил Мюллер, но это не значит, что на их месте не возникли альтернативные формы эксплуатации человека или насильственные формы разрешения споров. Традиционные межгосударственные конфликты, возможно, и пошли на убыль после Второй мировой войны, однако число гражданских войн, например, увеличилось по мере приближения к концу двадцатого века. Это расширило возможности заинтересованных государств оставаться в стороне от такого междоусобного конфликта, но при этом добиваться благоприятных результатов за счет кооптированных доверенных лиц. Проще говоря, устаревание крупных войн произошло ценой возникновения широкомасштабных опосредованных войн, включая превентивные войны опосредованно, как следует из американо-израильских оружейных сделок. Одной из основных причин такого роста является различие в восприятии риска, присущее опосредованной войне по сравнению с крупной войной.

Риск и война чужими руками

В своей основополагающей книге «Война в эпоху риска» Кристофер Кокер утверждает, что война по сути «превратилась в управление рисками во всем, кроме названия». Война через посредников подтверждает это утверждение. Риски, связанные с прямым вмешательством в межгосударственные или внутригосударственные войны, самоочевидны: международное осуждение; гибель военнослужащих; высокие финансовые затраты на длительные и значительные развертывания; потенциальный конфуз в случае открытого стратегического провала. Косвенное вмешательство позволяет обойти эти риски в значительной, но ни в коем случае не тотальной степени. Как продолжает Кокер, «язык и метод анализа рисков также применяется не только к тому, как мы понимаем войну, но и к тому, как мы ее ведем». Логично, что такое понимание помогает нам представить привлекательность ведения непрямых — и часто скрытых — войн, чтобы извлечь как можно больше выгоды из войн других без необходимости брать на себя бремя перечисленных выше рисков, связанных с обычными военными действиями.

Одним из основных элементов риска, которого следует избегать в опосредованных войнах, является потенциальная эскалация конфликта. Если, как утверждали Чарльз Гочман и Рассел Ленг, «демонстрация силы в контексте милитаризованных межгосударственных споров предполагает готовность рискнуть эскалацией с целью демонстрации решимости», то демонстрация силы в контексте опосредованного вмешательства предполагает готовность ослабить эскалацию с целью маскировки решимости. Возьмем, к примеру, то, как тогдашний президент Пакистана Зия уль-Хак осознал риски, связанные с эскалацией конфликта, которые наглая стратегия войны чужими руками могла привести к советской оккупации соседнего Афганистана в 1979 году.

Уль-Хак позволил Пакистану стать основным каналом передачи американского оружия афганским моджахедам, которые сопротивлялись Советам (полное тематическое исследование см. в главе 4).

Такие примеры осознания эскалации в значительной степени объясняются тем, каким образом опосредованные войны прикрывают «правдоподобное отрицание» для тех, кто в них участвует. Избегая рисков, связанных с прямым вмешательством, перечисленных выше, участники опосредованной войны выбирают сценарий, при котором их косвенный, возможно, скрытый способ вмешательства в конфликт создает возможность замаскировать масштабы своего участия и избежать потенциальных взаимных обвинений. Способы ведения прокси-войн (как полностью обсуждается в главе 4) позволяют оказывать более дискретное влияние на иностранную войну. Убедительность аргументов о «правдоподобном отрицании» основывается на отсутствии солдат иностранного государства, «стоявших на ногах» в зоне боевых действий или любых других видимых признаках прямого вмешательства.

Таким образом, правдоподобное отрицание становится неотъемлемой частью того, как войну чужими руками можно рассматривать как типичное упражнение в управлении рисками.

Хотя обращение к опосредованному вмешательству соответствует реалистическим предписаниям для продвижения личных интересов, неотъемлемое желание избежать перерастания в открытые или более тотальные формы войны гарантирует, что наше понимание риска должно ослабить более концентрированные реалистические представления о максимизации интересов как достижимой любой ценой. В качестве иллюстрации Брюс Портер утверждает, что есть свидетельства, свидетельствующие о том, что принятие Советским Союзом стратегии ведения войны опосредованно в 1970-х годах было предпринято с большой степенью сдержанности. Например, Портер указывает на то, что Кремль не продавал бомбардировщики дальнего действия или ракеты, способные поражать крупные населенные пункты противника во время своих интервенций в войну Огаден в Эфиопии и войну Судного дня в Израиле. Эта сдержанность усиливает фундаментальную привлекательность войны чужими руками, а именно избегание крупномасштабных развертываний, которые привели бы к более широкой враждебности или повлекли бы за собой военизированный ответ со стороны других действующих лиц.

Сдержанность и риск являются неотъемлемыми частями понимания того, как концепция «дилеммы безопасности» может быть применена к анализу войны. Роберт Джервис определил «дилемму безопасности» как «средство, с помощью которого государство пытается повысить свою безопасность» [и]