Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

— Я надеюсь, мы сможем перейти к другим вещам, — сказал он.

И снова дело было закрыто. Но ничто, и, конечно, не допрос Холлиса, не могло заполнить глубокую пропасть, которая разделяла тех, кто верил, что проникновение произошло, и тех, кто, подобно Ф. Дж., в конце концов усомнился в этом. Я не мог не вспомнить все потраченные впустую годы, годы, когда это можно было расследовать, годы забвения и дрейфа, годы, когда файлы пылились, когда отчеты оставались без ответа, годы, когда страх перед неизвестным мешал нам когда-либо узнать правду. Только случайный прорыв, перебежчик или взлом шифра, мог бы помочь нам раскрыть это дело сейчас. Отчаянное чувство неудачи охватило меня — неудачи, разочарования и желания уйти и забыть. Оглядываясь назад, мой уход на пенсию начался в ту ночь, когда я ехал домой на поезде в Эссекс. То, что последовало за этим, в основном проходило через движения.

Допрос Холлиса ознаменовал конец одного десятилетия и положил начало новому. 1970-е годы должны были стать годами расплаты, когда секретные армии Запада были окончательно и болезненно разоблачены под жгучим светом рекламы. В течение тридцати лет Запад и Восток вели ночную битву, скрытые и защищенные обычаем и необходимостью. Но в течение четырех лет тайны выплеснутся наружу.

По иронии судьбы, 1970-е годы хорошо начались для МИ-5. Мы наконец-то заполучили перебежчика, в которого верили. Его звали Олег Лялин. Он был завербован двумя лучшими офицерами МИ-5, грубоватым йоркширцем по имени Гарри Уортон и бывшим офицером СИС под прикрытием, отличавшимся незаурядной храбростью, Тони Бруксом, который вместе со своей женой действовал во Франции и пережил операцию, которой руководил глава КИ, спокойный, надежный офицер по имени Кристофер Герберт. У Лялина был роман с девушкой, и когда Уортон и Брукс вступили с ним в контакт, он сказал, что хочет дезертировать. Им удалось убедить его остаться на месте, и в течение шести месяцев он предоставлял МИ-5 подробную информацию о боевых порядках КГБ в Лондоне. Он был всего лишь офицером КГБ относительно низкого уровня, связанным с Отделом саботажа, но любая брешь в арсенале КГБ бесценна.

Как только началось дело Лялина, мы поняли, что это наилучший возможный тест на то, существует ли все еще высокий уровень проникновения в МИ-5. Если Лялин выживет, мы будем вне подозрений. По крайней мере с 1966 по 1976 год у нас не было доказательств вмешательства России в наши операции. У нас было пять дел о шпионаже, а также дело Лялина и высылка 105 российских дипломатов, оба из которых существовали не менее шести месяцев. И все же вплоть до конца 1965 года каждое дело за двадцать или более лет было запятнано русскими «липкими пальцами». Мы должны отметить, что Холлис ушел в отставку в конце 1965 года. Секрет был известен только десяти людям, и никому за пределами офиса, кроме Денниса Гринхилла, постоянного секретаря Министерства иностранных дел. Гринхилл был хорошим другом МИ-5, и у меня с ним были особенно теплые отношения. Он тоже учился в Бишоп-Стортфордском колледже вместе со мной и Диком Уайтом. Впервые я имел с ним дело во время операции «Французский частокол», но мы стали гораздо больше общаться друг с другом, когда я возглавил D3 и регулярно проводил брифинги по вопросам безопасности для его высокопоставленных дипломатов.

Вскоре Лялин начал проявлять склонность к двойной жизни. Брукс и Уортон организовали конспиративные квартиры, где он мог встречаться со своей девушкой для любовных сеансов. Подготовка к этим посещениям была трудоемкой, и каждый раз тому или иному приходилось сидеть за пределами комнаты, отслеживая происходящее внутри в поисках явных признаков стресса или предательства. Лялин начал слишком сильно пить, и когда его отправили обратно в Москву, мы решили положить конец его мучениям. Сам Лялин был готов вернуться в СССР и продолжить шпионить на месте, но мы уже пришли к выводу, что он никогда не выживет. Лялин был прикреплен к торговой делегации, но не имел дипломатического иммунитета, поэтому мы решили, что просто арестуем его, когда он будет проходить таможню в аэропорту Хитроу, и заставим действовать силой.

Почти сразу же наши планы рухнули. Я жил в Лондоне в течение недели, и однажды ночью в феврале 1970 года, в 3 часа ночи, мне позвонил дежурный офицер.

— Приезжайте быстрее, — сказал он, — нам нужен доступ к вашему сейфу.

Я оделся и поехал на такси в офис, где меня ждал Тони Брукс.

— Нам нужен набор противоядий, — сказал он мне. — Лялин сдался. Несколько часов назад его арестовали за вождение в нетрезвом виде, и он в притоне на Мальборо-стрит!

Я открыл свой сейф и достал небольшой сверток, похожий на набор инструментов, который доктор Ладелл из Портон-Дауна дал мне десять лет назад, ближе к концу моего пребывания на должности научного сотрудника. В нем содержались противоядия ко всем известным ядам, используемым КГБ. Всякий раз, когда выходил перебежчик, мы держали футляр при нем двадцать четыре часа в сутки, но в остальном он оставался в моем сейфе. Никто другой не заботился о том, чтобы держать это так близко.

Я быстро описал Бруксу основные симптомы нервно-паралитического газа или токсического отравления и рассказал ему, как вводить противоядие. Он помчался в тюрьму охранять Лялина, в то время как я поднял заместителя начальника особого отдела с кровати и попросил его сообщить на Мальборо-стрит о личности пьяницы в их подвальной камере. Тем временем Юридический департамент МИ-5 обратился к министру внутренних дел и Генеральному прокурору с просьбой об официальном иммунитете для Лялина от обвинения в пьяном виде, объяснив, что существует серьезный риск покушения, если он предстанет перед открытым судом.

Успешное дезертирство Лялина предоставило МИ-5 уникальную возможность. С тех пор как Ф. Дж. стал генеральным директором, он лелеял мечту решительно изменить баланс сил, настроенных против него. Он знал, что центральной проблемой, стоящей перед МИ-5, было огромное численное превосходство советских разведчиков в Лондоне. На протяжении 1960-х годов он изо всех сил пытался добиться согласия Министерства финансов на расширение контрразведывательных возможностей МИ-5, но они всегда отказывались. Он смог добиться определенной суммы путем перенаправления внутренних ресурсов в пользу филиала D, но мы все равно были в меньшинстве более чем в три раза к одному. С приходом к власти Эдварда Хита Ф. Дж. представил ему аргументы в пользу значительного сокращения сотрудников разведки, сославшись на цифры боевого порядка для офицеров разведки. Это было до того, как на сцену вышел Лялин. Реакцией Хита было «выкидывать жребий»,