Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

его кончины лежали гораздо раньше во вражде Голицына и Носенко. Для Энглтона стало символом веры в то, что Носенко был подставой, поскольку это обеспечило Голицыну первенство среди всех перебежчиков, прибывших в начале 1960-х годов. Я помню, как в 1967 году, после первой конференции CAZAB, я сказал Энглтону, что возвращаюсь в Британию через США. Моя дочь жила в Бостоне, и я подумал, что мог бы совместить некоторые дела с чисто личным визитом. Как только я сказал Энглтону, что посещаю Вашингтон, он стал довольно агрессивным. Он сказал мне, что я не имею права посещать Вашингтон, пока он не будет в городе. В то время я думал, что его беспокойство связано с израильтянами. Ситуация на Ближнем Востоке накалялась, и Энглтон всегда ревниво оберегал свои отношения с израильской секретной службой Моссад. Он знал о моей тесной дружбе с Виктором Ротшильдом и часто пытался разорвать ее. Однажды он даже написал Ф. Дж., чтобы попытаться пресечь это как вмешательство в связь ЦРУ — Моссад, но Ф. Дж. отнесся к письму с презрением, которого оно заслуживало.

Но горе Энглтона не имело никакого отношения к Израилю. Я узнал правду. Как раз перед конференцией CAZAB внутреннее расследование ЦРУ, проведенное офицером безопасности по имени Брюс Соли, пришло к выводу, что Носенко почти наверняка был настоящим перебежчиком, хотя это не могло дать объяснения любопытным противоречиям в его рассказе. Энглтон никогда не сообщал британцам об этом факте, несмотря на его значение для информации Носенко и Голицына. Он, очевидно, был напуган тем, что если я приеду в Вашингтон, я могу узнать об отчете Соли по другому каналу.

Подобные инциденты начали подрывать доверие к Энглтону. Инциденты с Носенко и Лялиным во многом поколебали веру даже тех, кто знал его лучше всех и защищал дольше всех. Мы начали сомневаться, существовали ли, в конце концов, секретные источники, к которым, как утверждал Энглтон, у него был доступ, на самом деле. Возможно, это был, в конце концов, просто трюк с тремя картами.

В 1970 году Энглтон пережил сильнейший удар из всех. Он потерял своего административного сотрудника и эффективного второго номера, Джима Ханта. Хант был жестким человеком, который относился к навязчивым идеям Энглтона со сбалансированным скептицизмом. Он твердо стоял на земле, и он заставлял вещи происходить. Энглтон, как и я, был безнадежным администратором, и Хант следил за тем, чтобы документы распространялись, на запросы отвечали и поддерживалась повседневная рутина, на которую опирается эффективная разведывательная служба. Без него Энглтон превратился в корабль без якоря, медленно дрейфующий к пропасти.

Дезертирство Лялина и высылка 105 советских дипломатов были не единственными признаками нового рассвета, который, казалось, забрезжил для британской разведки в 1970-х годах. После своего избрания премьер-министром в 1970 году Эдвард Хит назначил Виктора Ротшильда главой Центрального аппарата по обзору политики (CPRS) — аналитического центра. Никогда еще человек не подходил для этой работы так идеально. Виктор обладал нужными качествами вдохновения и радикализма, чтобы создать такую сложную политическую единицу, какую хотел Хит. Звонок поступил как раз в нужное для Виктора время. Я мог сказать, что к концу 1960-х годов ему стало немного скучно. Он не испытывал никакого уважения к Гарольду Уилсону, и для него не было роли в общественной жизни. Он поддерживал свои связи с британской разведкой, используя свою дружбу с шахом Ирана и лично руководя агентами Дика Уайта на Ближнем Востоке, в частности мистером Репортером, который сыграл такую решающую роль в операциях МИ-6 в 1950-х годах. Это было захватывающе, но он жаждал настоящего испытания, и Аналитический центр был именно тем, что ему было нужно.

Будучи главой Аналитического центра, Виктор Ротшильд проявлял пристальный интерес к безопасности, и Хит поощрял его в этом, к большому раздражению Министерства внутренних дел и, в частности, влиятельного постоянного секретаря того времени Филипа Аллена (ныне лорд Аллен из Эббидейла и член Комиссии по безопасности). Виктор стал, по сути, лордом Виггом в правительстве Хита. Оказавшись в Кабинете министров, Виктор объединился с Диком Уайтом, недавно назначенным координатором разведки Кабинета министров после его ухода из МИ-6. Вместе они придали британской разведке самый высокий за всю послевоенную историю профиль.

Лучшим достижением Виктора для МИ-5 было обеспечение преемственности Ф. Дж. Ф. Дж. никогда не был популярной фигурой в Уайтхолле. Он был слишком самостоятельным человеком и слишком скрытным даже для этого бастиона секретности. Обычно уходящий генеральный директор имеет право выбрать своего преемника, но поскольку Ф. Дж. приближался к отставке в 1972 году, Министерство внутренних дел, и особенно Филип Аллен, решили, что пришло время проявить власть. Аллен был убежден, что следует назначить постороннего. Он с подозрением относился к МИ-5 и опасался, что они стали опасным источником скандала. Он знал лишь отрывочные подробности о полном объеме травм, полученных во время охоты на кротов, но он знал о Бланте и Лонге, и он знал достаточно, чтобы волноваться. Он был встревожен тем, что казалось ему бесцеремонным использованием иммунитетов и, несомненно, низким уровнем руководства МИ-5. Он хотел иметь надежную пару рук у руля организации — кого-то, кто мог бы рассказать ему, что происходит, кого-то, кому он мог бы доверять.

Симкинс, наконец, ушел в отставку, к моему большому облегчению, примерно за год до запланированного ухода Ф. Дж., и его заменил Майкл Хэнли. Что касается Аллена, то Хэнли не был ни достаточно опытным, ни независимым, чтобы ему доверили главную работу. Предпочтительным кандидатом Аллена был сэр Джеймс Уодделл, заместитель секретаря Министерства внутренних дел, который отвечал за вопросы полиции и безопасности и осуществлял все повседневные связи между МИ-5 и Министерством внутренних дел. Уодделл был надежным мандарином, который каким-то образом упустил работу постоянного секретаря. Аллен, которому он преданно служил, хотел назначить его генеральным директором Службы безопасности.

Предполагаемое назначение Уодделла было воспринято в МИ-5 со значительной озабоченностью. Он был привередливым человеком, который настаивал на последней точке и запятой в заявках на ордер на перехват. Ему не хватало опыта офицера разведки, чтобы завоевать уважение ее старших офицеров. Многие из нас считали, что его кандидатура была чисто целесообразной для Уайтхолла, что отбросило бы Службу на десятилетие назад, точно так же, как назначение Ренни на должность Си всего за несколько лет до этого вызвало массовый спад морального духа в МИ-6.

Конечно, было и другое соображение. Было много секретов, которые МИ-5 скрывала от своих политических и гражданских хозяев, и последнее, чего кто-либо в МИ-5 хотел на том этапе, — это чтобы взрывоопасная история об охоте на кротов получила огласку в