Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

На этот раз спасения не было — ни для меня, ни для Ф. Дж., ни для мужчины в черном костюме, играющего в гольф в тихом уединении в сомерсетской деревне Кэлкотт.

Глава 22

Было бы здорово завершить свою карьеру триумфом. Было бы здорово разгадать загадку. Лучше бы он был невиновен, чем продолжающаяся неопределенность. Но тайный мир не так прост, и в конце остались тени, такие же плотные, как и раньше, скрывающие правду.

Однажды утром в 1969 году я поднялся в небольшую операционную комнату в том, что когда-то было офисами D3. В наушниках на столе раздался тихий шепот, когда техники A2 проверяли микрофоны в нашем безопасном доме на Саут-Одли-стрит. Для них это был еще один день, еще один допрос, но для меня это был заключительный акт десятилетней драмы. На столе лежала справка размером с толстый телефонный справочник. На внутренней стороне обложки было любопытное единственное слово «Drat», кодовое имя Холлиса. Оно было выдано мне много лет назад, когда я проводил частные расследования D3, небольшим офисом в филиале B, который распределял имена для прикрытия. Я тогда посмеялся. «Черт» казалось таким абсурдным. Я никогда не понимал, какая боль будет с этим связана.

Энн Орр-Юинг была чрезвычайно скрупулезным сотрудником, которая прошла путь от отдела транскрипции до D3 в качестве офицера-исследователя, прежде чем присоединиться к K7. Дело K7 по сути ничем не отличалось от моих собственных расследований внештатного характера в 1965 и 1966 годах. Оно, конечно, было более подробным. У них был доступ к послужному списку Холлиса, они отследили и опросили его современников в Оксфорде, просмотрели записи Шанхайского специального отделения, но никаких важных доказательств найдено не было. В конце концов, как всегда, все свелось к вопросу веры.

Маленький белый конверт с приглашением Холлис вернуться в офис был отправлен за несколько дней до допроса. Были составлены окончательные планы. Конечно, тоже был скандал. Мы предполагали, что Холлис будет находиться под постоянным наблюдением на период допроса, на случай если, подобно Блейку, он запаникует и попытается связаться со своими советскими контролерами, если таковые у него были. Но Ф. Дж. не потерпел бы ничего подобного. Он не привел никаких причин, но мы могли сказать по его лицу, что он был непреклонен. Даже Хэнли протестовал по этому поводу, указывая Ф. Дж., что он не был избавлен от полной работы. Но Ф. Дж. чувствовал, что его загнали в угол, санкционировав допрос, и это было последним унижением, которое он не был готов нанести своему предшественнику.

Джону Дэю было велено провести интервью. Энн Орр-Юинг и я должны были слушать, чтобы дать анализ по ходу допроса. Ф. Дж. знал, что он слишком увлечен этим вопросом, чтобы быть справедливым выбором, и он понял, что после стольких лет промедления он должен был показать, что дает войскам их шанс.

На Саут-Одли-стрит открылась дверь. Холлиса провели внутрь.

— Почему ты хочешь меня видеть? — спросил он, его знакомый голос все еще был сильным после всех лет.

Джон Дэй начал объяснять процедуру интервью.

— Да, я знаком с процедурой… но мне нужны карандаш и бумага, если вы не возражаете.

Я попытался представить сцену в комнате на Саут-Одли-стрит. Я мог видеть Холлиса там, сидящего прямо. Я скорее думал, что он будет скучать по своему столу. Конечно, карандаши были бы необходимы. И на нем была бы его улыбка чеширского кота. Почувствовал бы он себя униженным? Мне было интересно. Или испуганным? Я почему-то сомневался в этом. Эмоции никогда не были тем, что у меня ассоциировалось с ним. Я вспомнил кое-что, что он всегда говорил мне.

«Питер, ты слишком эмоционален в этом вопросе».

Я делал все возможное, чтобы сдержать свое волнение.

Джон Дэй начал с рассказа о рутинных деталях карьеры и ранней жизни Холлиса. Холлис знал процедуру и начал опережать краткое изложение.

— Мы будем говорить немного медленнее, если вы не возражаете, — сказал Джон Дэй.

Холлис выказал легкое раздражение.

— Это немного трудоемко, если вы не возражаете, что я так говорю. У вас должна быть эта информация на моем R/S.

Но Джона Дэя было не запугать.

— Я думаю, в данном случае нам лучше следовать процедуре, если вы не возражаете.

Холлис рассказал простую историю. Он сказал, что ушел из дома, потому что понял, что атеист. Но Оксфорд, по его словам, не был спасением. Это тоже напомнило ему о его религиозном воспитании.

— Я хотел уехать, сделать что-нибудь со своей жизнью во внешнем мире. Единственной моей мечтой было играть в гольф, и я рано понял в Оксфорде, что никогда не смогу сделать из этого карьеру. Итак, я решил путешествовать.

Дальний Восток всегда привлекал его. Первоначально он думал, что мог бы путешествовать с друзьями — Морис Ричардсон был одним из них. Но план провалился. Оглядываясь назад, сказал Холлис, он был рад. У них было слишком мало общего, чтобы стать хорошими попутчиками.

Китай очаровал его. Конечно, он встречал там странных людей левого толка, но тогда это было нормально. Все знали, что Агнес Смедли принадлежала к левому крылу. То же самое было и в Оксфорде. Он был дружен с Морисом Ричардсоном и Клодом Кокберном, которых лучше всего охарактеризовать как пинк.

Он сказал, что его здоровье было постоянной проблемой. ТУБЕРКУЛЕЗ поражал его на протяжении всего этого периода, и в конце концов это вынудило его вернуться в Европу. Он возвращался через Москву.

— Я хотел посмотреть, на что это было похоже. Ужасное место. Грязное, унылое. Никто не улыбался. Интеллектуалы поднимали огромный шум вокруг этого места. Но я его ненавидел.

— Ты встретил там кого-нибудь? — спросил Джон Дэй.

— В автобусах и поездах. Что-то в этом роде. Но в остальном нет. Вы не встречаете русских так, как встречаете людей в других странах, например в Китае.

За обедом Энн Орр-Юинг, Джон Дэй, Ф. Дж. и я встретились в Леконфилд-хаусе. Выступление Холлиса было спокойным и безупречным.

— Он оправдает себя, если будет продолжать в том же духе, — сказала Энн Орр-Юинг.

После обеда мы перешли к его возвращению в Британию. Внезапно четкая направленность распалась. Подача была по-прежнему решительной, но все детали исчезли. Он не мог вспомнить, где жил, с кем встречался, какие у него были планы, и все же у нас были ответы на все вопросы в