Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

– Только так, а как же иначе? – согласился Федоткин, уже осматривая наступающую цепь через глазок ствола. – Последний снаряд, товарищ капитан. Пустить бы его рикошетом, да местность не та, – сокрушался командир орудия.

– Танки! – закричал Елисей Цымбарев.

И возле всех орудий громко, тихо и мысленно прозвучало это тревожное слово: «Танки!.. Танки!.. Танки…»

– Этого еще нам не хватало, – ругнулся Федоткин и стал торопливо наводить ствол в танк.

Елисей стоял возле лафета с последним снарядом в руках и, уныло глядя на два танка, так внезапно появившиеся из-за бугра вслед за немцами, подумал: «Теперь конец, можно подбивать бабки. – Вспомнил своего покойного сына. – Вот и настал час нашей встречи с Петрухой». Вслух пошутил:

– Ты, Иван, наводи так, чтоб одним снарядом оба танка уложить.

– Пошел к черту! – закричал Федоткин, но тут же смягчился: – Зудит под руку. Сам знаю, куда наводить.

– Отставить! – скомандовал Думчев и потом уже обрадованно сорванным голосом: – Наши!.. Танки-то наши!..

Ошибки быть не могло. Два танка шли на фашистскую цепь, поливая ее пулеметным огнем. И вздох облегчения, огромный, как океанская волна, прокатился по артиллерийским позициям. Атакующий враг сам оказался в огневом мешке: справа его контратаковала стрелковая рота, слева – два советских танка, а впереди в него выпускала последние снаряды артиллерия, хлестали два ручных пулемета и дюжина автоматов. Цепь залегла сразу, как по команде, и через минуту над ней затрепетало белое полотенце.

– Глядите! Пардону запросили! – ликующе закричал Федоткин. – Капут свой почувствовала проклятая немчура. Товарищ капитан, можно по ним последний снаряд израсходовать? Потому как не успел…

– Отставить! Лежачих не бьют. А снаряд еще пригодится, Федоткин. До Берлина ой как далеко! – сказал Думчев, вытирая ушанкой пот с сияющего лица.

Немцы оставили оружие на поле боя и с поднятыми руками проходили мимо двух танков к месту, которое им указал Судоплатов. А Глеб первым делом направился к танкистам. Из башни вылез чумазый круглолицый крепыш и представился:

– Командир роты лейтенант Кавбух.

– Полковник Макаров, – сказал Глеб и протянул лейтенанту руку.

Добрыня Никитич задержал руку Глеба в своей и, пристально посмотрев ему в глаза, спросил:

– Извините, товарищ полковник, вы часом не родственник Игорю Трофимовичу Макарову?

– Родной брат, – обрадованно оживился Глеб. – Вы знали Игоря?

– Это был мой командир. – В голосе Добрыни прозвучали гордость и грусть. Прибавил: – Такого больше у меня не будет. Такие люди редки.

– Это точно, что он погиб?

– Трудно сказать. Танк его подбили. Лейтенанта могли взять в плен раненым. Только раненым он мог попасть в плен. Да это все равно что быть убитым, а может, и хуже. При нем была Золотая Звезда. А Героя в живых они не оставят. – Голос Добрыни звучал глухо и холодно, в глазах горел огонь ожесточения. Сказал: – Я б, товарищ полковник, их всех сейчас бы из пулемета. Всех до единого, потому как не люди они и не звери. Для них еще и названия не придумали.

– Почему же? Есть название – фашисты, – спокойно сказал Глеб. – Спасибо вам, лейтенант, вы нас спасли, если говорить откровенно. Без вас нам бы… досталось. Скажите, вы случайно здесь оказались?

– Не совсем, товарищ полковник. Мы с ремонта. Получили задачу выйти в район Двориков, поддержать наступление пехоты. Потом последовал приказ по пути подсобить вам.

– Понятно.

В это время появились Олег Остапов и Святослав, уже успевший подобрать немецкий автомат, который лихо висел теперь у него на шее. Олег, как и положено, доложил:

– Товарищ полковник, стрелковая рота прибыла в ваше распоряжение. Командир роты лейтенант Остапов. Политрук, – Олег кивнул на Святослава, – замполитрука Макаров.

Глеб тепло пожал руку Олегу и затем обнял сына. Лицо Святослава выражало радость и смущение. Чтобы как-то скрыть свои чувства, Святослав заметил:

– Мы, кажется, к шапочному разбору подоспели.

– Нет, почему же… Совсем вовремя, – сказал Глеб и кивнул на танкистов: – Вот товарищи вас опередили.

Добрыня Никитич с непосредственным восторгом смотрел на стоящих рядышком Макаровых и затем спросил:

– Если не ошибаюсь, товарищ полковник, сынок ваш?

– Не ошибаешься, лейтенант. Сын, пришедший на выручку отцу, – ответил Глеб, обхватил рукой и прижал к себе сына.

– Так что мы теперь, товарищ полковник, можем следовать дальше, к месту назначения? – спросил командир танковой роты.

– Можете. Еще раз спасибо. – Глеб протянул Добрыне руку.

– А этих трофеев, – Добрыня с хитроватой усмешкой кивнул на пленных немцев, – вы и на наш счет малость запишите. По десятку на машину.

– Двадцать штук, – сказал Глеб. – Что так мало? Проси больше. Для хороших людей этого добра не жалко.

– С нас и двух десятков хватит, – уже на ходу сказал Добрыня. – Остальное с пехотой поделите. Да много им не давайте, чтоб не опаздывали.

Подошел Думбадзе, доложил, что среди пленных Коли нет, а немцы говорят, не видели мальчонку.

– Ты вот что, Иосиф, возьми двух бойцов с автоматами, становитесь на лыжи и мчитесь к стогам. Все вокруг обследуйте. Следы должны быть. Не может человек пропасть бесследно – не иголка, – распорядился Глеб и в сопровождении Олега и Святослава направился к толпе военнопленных, среди которых Саша разыскивала сына. Возле в сторонке стояли Брусничкин, Судоплатов, Князев, Думчев и сержант-переводчик. Подошедшие Олег и Святослав поздоровались с командирами, а Думчев, пожимая Олегу руку, не упустил случая, беззлобно уколол:

– Что ж ты, Остапов, опаздываешь? Или тебя Сухов задержал?

– Совершенно верно, и преднамеренно, – улыбаясь, ответил Олег. – В отместку вам за то, что запоздали поддержать нас огнем и мы лишние полдня проканителились у этих чертовых Двориков.

– Ну как, выяснили, что за команда? – обратился Глеб к комиссару и начальнику штаба, кивнув на пленных.

– Остатки пехотного полка, – ответил Судоплатов.

– Теперь можно сказать «останки», – скаламбурил Брусничкин.

– Кто у них старший? – спросил Глеб.

– Майор, – сказал Судоплатов. – Хотите поговорить?

– Зови.

– Герр майор, – поманил пальцем Судоплатов.

Из толпы пленных вышел крупный, плотный офицер, щелкнул каблуками и приложил к бледному лицу два пальца, уставившись надменным взглядом в Судоплатова. Тот указал кивком на Глеба:

– Вон полковник.

Немец четко повернулся в сторону Глеба и, снова козырнув, представился сиплым голосом:

– Майор Розенберг.

– Спроси его, не встречали ли они час или два часа тому назад двух наших солдат там, у стогов.

– Говорит, видели одного солдата, – сообщил переводчик. – Стреляли по нему, но он убежал.

– Куда убежал?

Сержант перевел вопрос. Ответил:

– Сюда, в нашу сторону.

– Наш солдат отвечал им огнем?

– Говорит, не стрелял.

– Странно, – вслух подумал Глеб, глядя на Брусничкина и Судоплатова. – А Чумаев говорил, что он стрелял.

– Мог приврать, – сказал Судоплатов.

– Пусть спросит своих подчиненных, не встречали ли русского мальчонку, солдата-киндера?

Выслушав переводчика, майор