Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

Тем временем выяснилось, но все еще не вполне, что главным объектом действий японцы избрали Порт-Артур. Ныне силы Маньчжурской армии дают основание рассчитывать на успех против Куроки, что было бы наиболее соответствующим решением, если бы не опасение, что Порт-Артур не может продержаться продолжительное время. Между тем в депеше от 22 мая значится, что Артуру нужна сильная и безотлагательная помощь.

Нельзя же, однако, быть везде сильнее противника. Искусство полководца и состоит в том, чтобы сосредоточить свои силы в решительном пункте, ослабляя их на второстепенных или даже совсем оттягивая их с последних (так постоянно и делали японцы, оперируя против Куропаткина).

При таком условии мы ослабим себя на Восточном фронте, что не соответствует указаниям письма 8 мая, а также преподанным мне указаниям 19 мая.

Во-первых, значительных сил Куропаткиным, вопреки указаниям наместника, назначено не было, а, во-вторых, никаких указаний ему свыше по обеспечению операции не давалось.

Только надежда на прибытие 10-го корпуса дозволила отступить от полученных указаний назначением значительных сил для выручки Порт-Артура.

Да, трудною, но невозможною, по крайней мере такою ее признает этими же словами сам исполнитель.

Опять и в третий раз виноват флот, но, спрашивается, кто из здравомыслящих людей мог рассчитывать на русский флот после взятия японцами Цзиньчжоуской позиции? И какой это был строго определенный план? Применять план наместника, утвержденный военным министром еще до войны, уже было абсурдно, так как он не соответствовал обстановке. Значит, можно думать, что у Куропаткина был уже создан в Ляояне какой-нибудь план… Но оттуда доносили только: все зависит от действий противника; не известно, что он будет делать; где находятся его две трети, где его большая половина сил? куда он нанесет главный удар? ожидаем атаки от Ялу, от Дагушаня, от Вафандяна, от Инкоу, из долины Ляохэ, от Синминтина, от Саймацзы – словом, со всех сторон.

Тем не менее задача эта, возникшая почти внезапно, вследствие перемены взгляда на обороноспособность Порт-Артура, является выдающейся по своей трудности. Таким образом армия действовала до сего времени по строго определенному плану, в основание которого была положена вера в силу сопротивления Артура и в содействие флота. Действительность не оправдала ожиданий: главный удар противника направляется на Порт-Артур, но флот бездействует, а вера в силу Артура исчезла.

Письмо заканчивается такими словами: «Я мнения этого не разделяю, но, какая бы судьба Артур ни ожидала, командующий Маньчжурской армией, как видно из вышеизложенного, не может быть ответственным за его участь».

Это заключение письма представляет из себя собственное признание генерала Куропаткина в основном принципе всей своей боевой деятельности на Маньчжурском театре военных действий: «не должно быть ответственным ни за что, ни за какие неудачи, и поэтому, прежде чем на что-нибудь решиться, надо принять меры к своему оправданию, сложить с себя ответственность на кого-нибудь, или даже на что-нибудь». В данном случае она складывалась на главнокомандующего, т.е. на наместника.

В том же заключении стоит фраза: «Я этого мнения не разделяю», т.е. я не потерял еще веру в обороноспособность Артура; кроме того все письмо Куропаткина от 26 мая написано главным образом с целью доказать несостоятельность мнения о слабости Артура, и приведены весьма серьезные доводы:

1) В течение последних трех месяцев гарнизон крепости значительно увеличился и состоять из 27 стрелковых батальонов, имеющих сверх-комплект нижних чинов, и 3 запасных батальонов очень сильного состава, т.е. всего одной пехоты до 30 000, а, с моряками и крепостной артиллерией, сила гарнизона значительно превысить 40 000 человек.

2) Конструктивная сила укреплений значительно и непрерывно увеличивалась.

3) 17 февраля наместник доносил, что, если отдельная операция против Артура обещала неприятелю серьезные выгоды только в случае, если ему удастся овладеть крепостью одним ударом, то время для этого было уже упущено, так как сухопутный фронт крепости с каждым днем усиливался, а укрепления его, хотя и неоконченные, были приведены в готовность (поставлено вновь 200 орудий); продовольственные запасы пополнялись; за оборону ручалась историческая стойкость войск при защите укрепленных мест.

Столь резкую перемену во взгляде на крепость генерал Куропаткин объяснял временными неудачами первых наших действий против японцев, как флота, так и сухопутной армии, которые весьма приподняли дух японцев и принизили наш; от преувеличенного умаления сил японцев мы перешли к преувеличенной оценке их могущества и достоинств; не остались без влияния и хвастливые заявления наших противников о том, что они возьмут Порт-Артур в двухнедельный и даже в недельный срок.

Вообще Куропаткин отказывался признавать, что положение Артура могло в данное время вызвать особую тревогу, ибо, пишет он, «если бы г. Стессель и войска были вполне готовы встретить врага грудью и исполнить свой долг бестрепетно до конца, с верою, что русские войска в тех условиях, в которых они ныне находятся в Порт-Артуре, нельзя победить, несмотря ни на какие жертвы, на которые готовы японцы». Однако эти последние слова показывают, что он одинаково с генерал-адъютантом Алексеевым опасался за участь Артура; он заканчивает так: «Совсем иначе представляется вопрос, если г. Стессель (а, судя по донесениям последнего от 15 мая, по-видимому это можно было заключить) сам потерял веру в возможность отстоять со славою вверенный ему русский оплот на Дальнем Востоке и успел сообщить войскам свои сомнения и подорвать их мужество и энергию. Тогда мы действительно должны ожидать относительно Порт-Артура самых тяжелых неожиданностей».

Итак, где же уверенность в незыблемости русского оплота, когда генерал Куропаткин не верит тому, кому поручена его оборона, и сам же говорит, что если вера в возможность отстоять твердыню исчезла из сердца начальника, если недоверие к своим силам и преувеличенное мнение о силе противника сообщилось от начальника войскам, то эта твердыня не может устоять против храброго и энергичного противника. Поэтому и слова его в письме 29 мая: «не разделяю мнения о критическом положении Артура», не имеют никакого значения и, конечно, не могли убедить главнокомандующего, т.е. наместника.

Письмо 26 мая заканчивается так:

«Дабы освободить Порт-Артур требуется продвинуться от района сосредоточения свыше 300 верст, и, главное, требуется взять Цзинчжоускую позицию, защищаемую не только сухопутными войсками, но и флотом. Движение к Порт-Артуру, растягивая расположение Маньчжурской армии по линии железной дороги до 300 верст, причем на фланге этой линии расположена армия Куроки, численностью не менее 70—90 тысяч, представляет большие затруднения и опасность. Поэтому, как значится в письме Вашем 8 мая, это движение должно быть надежно обеспечено оставлением сильного заслона против армии Куроки с резервами в Ляояне и Хайчене».

Эти