Наступление продолжается - Николай Васильевич Угловский

сейчас думать и думать надо над тем, что произошло, а не пить. Если он одну злобу затаит в душе, комбриг ему и взвода не даст. А одумается, поймёт, за что его сняли, — ещё бригадой командовать будет, честное слово.

— А всё-таки смелый был человек, ничего не скажешь, — задумчиво произнёс Трубников. — По-другому бы с ним надо было обойтись.

— По-другому — не помогло бы, — убеждённо сказал Привалов.

*

Приказ о выступлении пришёл в четыре утра. Батальон быстро был поднят, построен в колонну и двинут по маршруту. Маршрут оказался несколько необычным — надо было пройти около четырёх километров вдоль переднего края, под самым носом у немцев.

Свёртывая карту, Привалов сказал:

— Небольшая рокировка, Саша, как видишь. Немцы едва ли успеют разнюхать, в чём дело, и не смогут подготовиться. Тут важно пройти так, чтобы себя не выдать и с дороги не сбиться. Туман, я думаю, нам поможет. Артподготовка начнётся ровно в восемь. В семь мы должны быть на исходных. Предупреди всех: ни единого лишнего звука, ни одной цыгарки. Я пойду в голове.

Подумав, Привалов опять извлёк из планшета карту, озабоченно поджал губы.

— Не нравится мне эта высота 178,1, Саша. Ты гляди, это не высота, а целое плато. Два километра в длину и километр в ширину. Два населённых пункта. А крутизна склонов какая! Неужели не возьмём?

— Безусловно, возьмём, — сдвинув тонкие брови, сказал Трубников. — Машины пойдут позднее?

— Да, с рассветом, кружным путём. Завтрак пусть готовят здесь, к семи люди должны быть накормлены.

Туман ещё не рассеялся, когда батальон выбрался на ту самую седловину между двумя пологими холмами, откуда начинался спуск к подножью высоты 178,1. Её очертания смутно вырисовывались сквозь, клочья тумана, медленно плывшие по склонам. Внизу туман был гуще. Солнце, повидимому, уже взошло, но ещё пряталось за вершинами. Немного отдохнув, солдаты повзводно стали спускаться по седловине и скоро исчезли в молочном месиве.

В восемь часов разрывы снарядов как бы разметали последние облачка тумана, ещё державшиеся в низине, и все — и немцы, и наши — поняли, что неизбежное началось. Уже через пять минут высота 178,1 окуталась сплошным дымом. Даже Привалов, осведомленный офицером связи о масштабах наступления, был приятно удивлён мощью и стремительностью артиллерийского огня. Продрогшие от сырости бойцы сразу повеселели, пошли вперёд дружно, напористо, не отставая от подвижной стены разрывов, уходившей всё выше — туда, где не таял поднятый «катюшами» чёрный дым.

У подножья наступил такой момент, когда людям всё ещё казалось, что противник молчит, — так близок и оглушителен был огневой вал. Но немцы уже стреляли, подниматься по склону стало труднее. Несмотря на грохот, все услышали знакомый посвист пуль над головой, и требовалось громадное усилие, чтобы не поддаться инстинктивному желанию лечь, зарыться в землю, отползти хотя бы на метр назад. Стоило лишь на мгновение потерять власть над собой, как человек падал, а подняться вновь было в десять раз страшнее, чем бежать, не останавливаясь.

Макаров, увлекая за собой бойцов, бежал сначала впереди, потом его обогнали, а через пять минут, посмотрев вверх, он заметил, что разрывы уже перешагнули проволоку, тогда как рота не достигла и середины склона. Стиснув зубы, выхватив из-за пояса пистолет, Макаров большими прыжками бросился догонять правофланговый взвод. Он скоро догнал его, — люди искали проход и несколько замешкались, — хотел что-то крикнуть и не мог: в лёгких нехватило воздуха. Проход он обнаружил ещё издали и, видимо, криком хотел нацелить туда бойцов, а когда крика не получилось — снова кинулся вперёд, размахивая пистолетом.

За ним тотчас устремились бойцы. Двое из них, наскочив на мину, упали, остальные преодолели проволоку. Макаров всё время чувствовал за собой тяжёлое дыхание людей и не хотел, чтобы они его снова обогнали. Внезапно наткнувшись на какую-то кручу, он так же неистово, ни на секунду не останавливаясь и не спуская глаз с гребня этой кручи, стал карабкаться вверх, цепляясь руками за молодую траву…

Крайний дзот, встретивший вторую роту огнём в упор, заставили замолчать противотанковыми гранатами и двинулись к траншеям. Вскоре дзот снова ожил. Его пришлось блокировать шедшему позади взводу лейтенанта Павлуцкого.

Лежа в воронке, Макаров решал, что делать дальше. Судя по всему, Кубрачков где-то застрял. Скорей всего, он застрял перед проволокой, и ему надо помочь. Овсюка, направленного комбатом в обход, тоже пока не видно. Но он может подоспеть в любую минуту. Значит, остаётся одно: продолжать атаку, очистить хотя бы ближайшую траншею и дать возможность Кубрачкову подняться. С дзотом Павлуцкий справится самостоятельно…

Для всех этих расчётов Макарову потребовались секунды, но, когда он приподнял голову, отыскивая глазами связных, лицо его выразило восхищение: рота уже ворвалась в траншею. Впереди, как всегда, взвод Чечулина. «Молодец Чечулин! Обязательно представлю к ордену», — подумал Макаров и побежал к бойцам.

Связные от взводов, лежавшие поблизости в воронках, ринулись за ним, хотя всего мгновение назад им казалось, что бежать при таком огне куда бы то ни было невозможно.

Очутившись в траншее, Макаров вдруг вспомнил о том, что не имеет связи с комбатом. Он тут же послал связного с запиской, нисколько, впрочем, не надеясь, что тот скоро доберётся до цели. Телефонистов всё ещё не было. Он без труда разыскал лейтенанта Чечулина. Чечулин, как оказалось, был контужен и отстал от взвода. Вместе с ним находился и комсорг Субботин. Увидев его, Макаров удивлённо воскликнул:

— Ваня! И ты здесь? Ну, как, жив?

— Я-то жив и здоров, а вот ребят много побило, — угрюмо ответил Субботин. — Что с Кубрачковым? Где он?

— Не знаю, — хмурясь, ответил Макаров. — Залёг, наверно, где-нибудь на полдороге. Видишь вон бугорок? За ним два дзота, они-то Кубрачкова и держат. А как их брать? По ходам сообщения разве?.. А если фрицы в контратаку полезут, тогда как? То-то и оно… Ах, чорт! Ты погляди только, что тут творится! Не разберёшь теперь, где немцы, где наши.

— Немцы отошли к деревне, вон туда, — кивнул Чечулин, раскачивая контуженной рукой. — Там у них, говорят, тоже траншеи.

— И два дзота с той стороны, — добавил Субботин. — Да, Овсюку трудненько придётся. Правей бы ему надо взять. Неужели не догадается?

— Не слепой, увидит, — сказал Макаров. — Интересно, куда Гурьянов с Володиным исчезли? Я же видел, они за мной шли и провод с огневых за собой тянули. Тоже, небось, залегли, или, может, миномётчики Кубрачкова поддерживают, а? Ему же трудно, бедняге, а нам легко…

Макаров иронически улыбнулся.

— Всем тяжеленько приходится, чего уж там, — махнул рукой комсорг. — Кубрачков выберется, вот увидишь. У него же тридцать процентов роты комсомольцы.