Наступление продолжается - Николай Васильевич Угловский

— Вот теперь начнём мы. Приготовить гранаты!

В дымном небе, рассыпав веер искр, ярко вспыхнула красная ракета. Не успела она догореть, как Привалов выстрелил ещё раз…

*

Кажется, всё было, как прежде, — тот же пулемёт, те же глаза и руки, те же ребята рядом, — а немцы всё-таки прорвались. Впервые за много боёв Черепанов вынужден был оставить совершенно исправный пулемёт. Он отбивался сначала автоматом, потом гранатами. «Максим» стоял на дне траншеи в наскоро отрытой нише, и Черепанов, мучаясь сознанием своей вины, выжидал удобной минуты, чтобы вновь выкатить остывший пулемёт на площадку. В том, что эта минута скоро придёт, Кузьма Ефимович не сомневался. Тем более, что немцам не удалось сразу захватить всю траншею, а второй волны атакующих не было видно.

Павел Дягилев, второй номер, и сержант Быстров, не сговариваясь, всячески оберегали Черепанова, не давая ему выскакивать вперёд, и Кузьма Ефимович, вопреки обыкновению, не обижался на это. В душе он считал, что ещё успеет искупить допущенную им оплошность, а до тех пор рисковать без надобности не стоит. С ними был ещё один боец, ростом чуть пониже Быстрова, но такой же коренастый и подвижной, ловкий, как акробат. На нём не было ни маскхалата, ни каски, ничто не стесняло его, когда он передвигался по узкой траншее или полз на животе, чтобы бросить гранату в занятое немцами колено окопа. Звали бойца Антон Кретов.

Улучив секунду затишья, Черепанов выглянул на поверхность. Он рассчитывал увидеть, наконец, вторую цепь атакующих, ради которой стоило тащить пулемёт на площадку, но тут опять зашевелились «соседи», как называл он немцев, сидевших за ближайшим изломом траншеи, и Кузьме Ефимовичу снова пришлось взяться за автомат.

Быстров с Кретовым гранатами отогнали фрицев назад, а затем, не дав им опомниться, продвинулись вслед за ними ещё на одно колено.

Продвигаясь, Быстров радовался не тому, что отвоёван ещё десяток метров траншеи, а тому, что только теперь он стал отчётливо слышать русские голоса впереди, хотя и не знал, кто пробивается им навстречу. До сих пор он думал, что из всей роты дерутся лишь они четверо, что пробиваться по траншее неизвестно куда и неведомо к кому, пожалуй, бессмысленно, а надо только продержаться, пока подоспеет помощь. Теперь же, когда стало ясно, что вторая рота жива, что она продолжает драться, Быстров решил наступать. Вот только хватит ли им на первый рывок гранат?

— Сергей, смотри! Ракета! — не то радостно, не то встревоженно крикнул Кретов; не успел ещё Быстров поднять головы, как Кретов возбуждённо сказал: — Наша! Ей богу, наша! Это комбат сигналит!

— Ты не ори, сейчас разберёмся, — скрывая волнение, отозвался Быстров.

— Сдуру кто-нибудь выпалил, — недоверчиво пробурчал Черепанов. — Ну её к лешему. Ежели это немецкая ракета — жди пакости, зри в оба… Ого, ещё одна! Дело серьёзное. Ты что, Серёга?

— А, вот что! — блеснув повеселевшими глазами, ответил Быстров. — Атаковать надо! Это сигнал, не иначе. Это наша ракета. Антон, гранату! — неузнаваемо жёстким голосом приказал он, перехватывая автомат обеими руками и приседая, как перед прыжком.

Заметив, что Кретов с недоумением смотрит то на него, то на зажатую в ладони гранату, Быстров угрожающе повторил:

— Гранату, я сказал! Вперёд!

— Правильно, Сергей. Сейчас мы им дадим прикурить, только имей в виду: это последняя граната. Побереги приклад для фрицев.

Выпрямившись, Кретов с силой метнул рубчатую увесистую «феньку» в соседнее колено траншеи, но опередить Быстрова не смог. В два прыжка тот скрылся за изломом, ибо на этой стремительности он и строил весь свой план.

Не успели немцы и головы поднять после разрыва, а Быстров уже прошивал их автоматной струёй… Ещё одну гранату кинул Дягилев.

Так они пробежали метров тридцать — Быстров, за ним Кретов, Дягилев и последним Кузьма Ефимович. Впрочем, Черепанов скоро отстал, бегом вернулся к пулемёту, выкатил его из ниши и, позабыв об усталости, догнал остальных так поспешно, что никто даже и не заметил его отсутствия. Между тем в траншее немцев как будто больше, и не было, хотя стрельба впереди не прекращалась. Возможно, они укрылись в ходах сообщения и устроили на первом же перекрёстке засаду, а может, вылезли на поверхность, чтобы напасть сзади. На минуту Быстров остановился, раздумывая, что предпринять. Лишь Черепанов чутьём старого солдата угадал правду: немцы отступили. Но от кого? Не от них же четверых, в самом деле?

«А хотя бы и от нас… Что ни говори, а мы здорово-таки на них нажали», — не без гордости подумал Кузьма Ефимович. Он тут же наскоро проверил пулемёт. Дягилева, устремившегося было за Быстровым, вернул окриком:

— Пашка! Ты куда? Забыл, кто ты есть? Ленты давай. Сейчас нам только и действовать, понял? Не видишь, убегают фрицы.

Быстров с Кретовым осторожно двинулись дальше. Там, где траншея соединялась с ходом сообщения, они увидели ребят из второго взвода. Но радость этой встречи была непоправимо омрачена печальным известием: оказывается, пять минут назад был убит комсорг. Это он вёл людей навстречу Быстрову.

Субботин лежал тут же, на перекрёстке, сражённый пулей в висок. Рядом валялись два немца — один с простреленным горлом, а другой, посиневший, с вылезшими из орбит глазами, был задушен. Наклонившись, Быстров положил под голову мёртвого комсорга свою пилотку, достал из его карманов документы, постоял над ним молча и медленно отвернулся.

— За Ванюшку сто гадов убить мало! — глухо проговорил Кретов и, ни на кого не глядя, полез наверх…

Вторая рота продолжала наступление.

*

Решившись дать сигнал ещё до того, как была отбита контратака, Привалов вдруг ощутил, что то чувство неуверенности и недовольства собой, которое до сих пор давило и сковывало его, исчезло бесследно. Он понял, что обрести прежнее спокойствие помогла ему не одна лишь непосредственно надвинувшаяся опасность, но и великое сознание ответственности, неумолимо потребовавшее от него решительных действий. Уже одно то, что вторая рота, несмотря на потери, продолжала драться и не выпускала немцев из своих тисков, говорило о многом. Судя по всему, противник тратит если не последний, то главный резерв, тогда как у Привалова оставались нетронутыми остальные роты. Сейчас всё дело в быстроте: успеют Кубрачков и Овсюк ворваться на высоту, пока основные силы немцев связаны борьбой за траншею, — развязка наступит скоро.

Хотя теперь комбат и был уверен в успехе, всё-таки он с нетерпением посматривал в ту сторону, откуда должна была появиться первая рота. Миномётный огонь не стихал, напротив, он ещё более усилился после того, как