Наступление продолжается - Николай Васильевич Угловский

Всерьёз обеспокоенный, Привалов выпрямился.

— Значит так, начальник штаба. Я пойду к Макарову, там и НП свой устрою. А ты иди к Овсюку. Найди и заставь его воевать. Объясни, в чём дело, а решение пусть принимает он сам. От Овсюка сейчас зависит многое. Сигнала не ждите, атакуйте немедленно. На высоте встретимся. — И, повернувшись к Короткову, добавил: — Можешь итти, Коротков. Всё остаётся так, как я сказал. Не забыл?

— Никак нет, товарищ капитан, — скупо улыбнулся Коротков. — Сделаю.

— Только будь осторожен, под пули не попадайся. Посылать больше некого да и времени нет.

— Сделаю, — повторил Коротков, снимая с плеча автомат.

Трубников и Коротков пошли одновременно, но в разные стороны.

— Ну, всё… Черненко, — обратился комбат к начальнику связи, — доложи в штаб бригады, что мы уходим на высоту 178,1. Потом догонишь меня. Рацию я беру с собой.

— А мне ты, кажется, отвёл роль наблюдателя, — хмуро произнёс Манцуров. — Напрасно я не пошёл сразу с Макаровым.

— Почему? С ротами ушли парторг с Субботиным, а комбат, по-вашему, должен остаться один? — Привалов коротко улыбнулся, но тут же серьёзно добавил: — Меня беспокоит судьба раненых. Вывезти их с высоты пока невозможно, значит, надо перебросить туда медпункт во главе с доктором. Выбрать безопасное место, обеспечить всем необходимым. По-моему, лучше вас никто это дело не организует.

Манцуров удивлённо посмотрел на Привалова. Морщины на его жёлтом лице медленно разгладились.

— Хорошо. Я уже думал об этом. Переброшу медпункт, помогу наладить эвакуацию и приду к вам. Если увидите Кожевникова раньше меня, передайте ему вот эту сводку Информбюро. Только что принесли из политотдела.

— Передам обязательно. А как же вы? Это последний экземпляр?

— Я её наизусть выучил, — улыбнулся Манцуров. — Раненым расскажу.

*

Прибыв на высоту, Привалов сразу же понял, насколько трудно осуществимым бывает то, что кажется вполне возможным издали. Макаров не мог начать атаку немедленно. Он едва удерживал то, что захватил. Ему, правда, удалось отбить первую контратаку, но он не был уверен, что удастся это сделать вторично. А между тем немцы, почти не маскируясь, готовились к решительному броску.

Странно, несмотря на угрожающее положение, Привалов, осмотревшись и оценив свои силы, удовлетворённо отметил, что первоначальный план боя задуман им правильно. Обходный манёвр Овсюка принесёт свои плоды, если будет доведён до конца. «А может, мне самому надо было пойти с ним? — подумал Привалов. — Или послать в обход не Овсюка, а Макарова? Нет, Макаров нужен был здесь. А там сейчас Трубников, он понял меня и сделает всё, что возможно».

Острота обстановки вызвала в Привалове злость и неукротимое желание победить во что бы то ни стало. Он уже знал по опыту, что если сумеет совместить эту злость с холодным расчётом — победа будет за ним.

— Товарищ капитан, комбриг вызывает.

Измученный, в грязном, во многих местах порванном маскхалате, телефонист неуклюже перевернулся в тесной траншее с живота на бок и подал комбату трубку. Сидевший напротив радист, сняв наушники, посмотрел на Привалова, как бы говоря: знаем, о чём комбриг спрашивать будет, не в первый раз. Скажите ему — всё в порядке.

— «Амур» слушает. Пятый у телефона.

— Говорит двадцатый. Где вы находитесь?

— Нахожусь в квадрате 42—64.

— Что? Вы заняли его полностью?

— Ещё нет, но скоро займём полностью.

— Знаю, что займёте, да мне надо, чтобы вы побыстрей это сделали. Имейте в виду, ваш сосед хорошо работает, не подведите его. Ваша задача — не защищаться, а наступать. Если нужно, повторите артналёт. У меня пока всё.

Привалов мгновенно вспотел. Комбриг даже и словом не обмолвился о том, чтобы продержаться. Наоборот, он требует атаковать, и Привалов понимал, что именно это необходимо сейчас, понимал лучше и отчётливее, чем за минуту до разговора. Было очевидно: если немцы разгадают замысел комбрига и если к тому же им дать передышку здесь, то они, возможно, не только избегнут окружения, но и сами попытаются окружить прорвавшиеся на флангах батальоны. Разве не было на войне случаев, когда хороший замысел начальника из-за плохих исполнителей оборачивался против него самого?..

Макаров уже знал, что комбат на высоте, и спешил доложить ему обстановку. Но докладывать не пришлось. Выразительно кивнув на зажатую в руке трубку, Привалов коротко сообщил:

— Полковник сказал: атаковать.

— Атаковать? — удивлённо воскликнул Макаров, сдвигая на затылок измятую фуражку. — Ну да, правильно, я этого и ожидал… Мне, наверно, со страху показалось, что атаковать нельзя, а теперь я вижу, что можно. Значит, он так и сказал — атаковать? — всё более веселея, переспросил он.

— Да, — кивнул Привалов и, выглянув за бруствер, торопливо добавил: — Но сначала надо отбить контратаку. Они уже подходят.

Не отвечая, Макаров бросился назад. Он бежал, пригнувшись, ударяясь то левым, то правым плечом о стенки траншеи, держа за ремень автомат. Привалов проводил его взглядом до ближайшего излома, затем, нащупал рукой лежавшую в нише сумку с ракетами и ракетницу. Изготовившись к стрельбе, он вновь почувствовал прежнее недовольство собой. Стрелять — это так просто, подумал, Привалов (хотя полчаса назад думал другое), а вот не дать немцам никакой возможности контратаковать, бить их на всех направлениях, умело координировать усилия своих рот — это в сто раз сложнее, чем самому отбиваться. «Ладно, с высоты мы всё равно не уйдём, — твёрдо решил он. — Сигнал всё-таки будет. Только бы Коротков дошёл до первой роты…».

Первым открыл огонь по немцам дзот, в котором засел лейтенант Павлуцкий. Дзот был ближе к врагу, чем траншея, и сразу заставил немцев залечь. Вскоре, однако, им удалось приблизиться к нему вплотную, несмотря на потери. Привалову показалось даже, что дзот уже взят, но вслед за тем он понял, что борьба ещё не окончилась. Осаждённые встретили гитлеровцев гранатами и автоматным огнём в упор. Атака на время захлебнулась.

Привалов не знал, сколько бойцов осталось в дзоте, жив ли сам Павлуцкий, сможет ли он продержаться хотя бы полчаса до подхода подкрепления. Тревога за его судьбу поглотила все мысли комбата. Однако помочь пока было нечем. Момент для сигнала ещё не пришёл.

Слева, куда побежал Макаров и где траншея, извиваясь, уходила к деревне, завязалась рукопашная. Как видно, пулемёт Черепанова тоже не смог остановить врага. А может, его уже нет в живых. Позабыв об опасности, Привалов поднялся над бруствером и посмотрел туда, где не было ни наших, ни немецких разрывов, — бой шёл в земле. С минуты на минуту он мог перекинуться сюда, а Кубрачкова всё нет, он, наверно, ждёт сигнала. И Овсюка тоже…

Оглянувшись, комбат увидел, что оба связиста продолжают стрелять, и встретился с ними глазами. Радист улыбнулся.