Смерть в тылу - Александр Александрович Тамоников

Шубин переглянулся с Астафьевым. Ренат хотел было что-то сказать Глебу, но тот понял по выражению лица, что Ренат хотел у него спросить, и покачал головой. Астафьев в ответ промолчал. Хотя ему очень хотелось попросить командира привлечь к расследованию и Зубова, он понимал, что нарушь Шубин свое командирское слово не распространяться о деле, то авторитет среди своих подчиненных если не потеряет, то поставит под большое сомнение.

— А может, я вам тут чем-нибудь пригожусь? — покосился Зубов на Глеба.

— Если будет нужда, то скажу, — ответил Шубин и встал из-за стола. — Надо идти. Ребята, которые остались в лесу, тоже голодные. Надо их сменить.

— Их сменят, — пробубнил Астафьев с набитым картошкой ртом. — Я Иванихину сказал, чтобы если Александров и Грачев поели, то пускай сменят Байрамукова и Летицу на посту.

— Это правильно, — одобрительно сказал Глеб. — Тогда сделаем так. Я сейчас иду к майору Першину, узнаю, как проходит допрос пленных, и пару вопросов уточню, а ты топай в отделение Иванихина и объясни ему и ребятам задачу.

— Я и сам пока эту задачу не знаю, — усмехнулся Астафьев. — Ты ведь мне так толком и не успел ничего рассказать, что там в штабе было решено.

Глеб посмотрел на спину Зубова, сидевшего на лавке и делающего вид, что занят едой, и сказал Астафьеву:

— Проводи меня.

Они вышли, и на улице Глеб коротко рассказал своему заместителю, что им предстоит сегодня делать.

— Скажи Иванихину, чтобы его бойцы во все сухое переоделись. Не хватало мне, чтобы кто-то из них воспаление легких подхватил сегодня, как их взводный Любушкин.

— Скажу, — ответил Астафьев и в сердцах добавил: — И когда только этот поганый дождь закончится?

Вопрос был чисто риторический, и Шубин, не отвечая на него, направился по улице в сторону центра города. Майор Першин, а вернее его «контора» (как называли Смерш простые бойцы), занимал половину деревянного барака, в котором когда-то размещалась похоронная контора. Глебу пока еще не приходилось сталкиваться с майором ни по долгу службы, хотя разведка весьма плотно работала со смершевцами, ни еще как-то. Но Шубин был наслышан о Першине, и все отзывы о нем были только положительными — как от офицерского состава, так и от простых красноармейцев. Отчего-то Глебу Першин представлялся этаким высоким и статным воякой, с волевым подбородком и добрыми глазами, с решительным и непримиримым характером, который помогал майору в его работе по выявлению шпионов внутри воинской части, к которой он был приставлен.

Но каково же было удивление Шубина, когда он наконец встретился со смершевцем, так сказать, лицом к лицу. Першин оказался невысоким, худым, с большими залысинами и с тонкими усиками под носом человечком. Глаза его, серо-стального цвета, смотрели на всех так, что казалось, сейчас они перережут собеседника пополам — таким этот взгляд был острым и пытливым. Голос у Першина был мягкий, движения плавные. Ступал он тихо и говорил неторопливо, напоминая кота. Он даже иногда прищуривался, как кот, и улыбался одними губами.

«Интересный тип, — подумал Шубин, наблюдая за Першиным во время их беседы. — Что ж, внешность бывает обманчива. Ведь что-то в этом человеке вызывает уважительное к нему отношение окружающих. Посмотрим…»

— Так вы говорите, капитан, что уже проводили предварительный допрос пленных и они сказали, что не имеют никакого отношения к убийству нашего танкиста? — спросил Першин.

— Не совсем так, — ответил Глеб. — Я не допрашивал пленных. Просто им был задан вопрос, и один из них — тот, что называет себя бывшим советским военнопленным, — отрицательно ответил на мой вопрос. Один из разведчиков, которые ранее были отправлены мной наблюдать за диверсионной группой, подтвердил, что никто из этой группы не отлучался от места наблюдения, а значит, и не мог…

— Погодите, капитан, — остановил Шубина майор Першин. — Не торопитесь с выводами. Вполне возможно, что ваш подчиненный прав и он не видел, как кто-либо из группы диверсантов, за которыми он и его товарищ наблюдали, отлучался. А что по этому поводу вам сказал второй из разведчиков?

— Ничего не сказал. — Такой вопрос несколько озадачил Шубина. — Но если он не возразил и ничего не дополнил, то надо полагать…

— Нет-нет, ничего полагать и предполагать не нужно, — улыбнулся одними губами Першин, при этом взгляд его оставался все таким же пристальным и сосредоточенным, будто он пытался разглядеть на лице Глеба что-то особенное. — Давайте говорить только о том, что мы точно знаем. Мне бы тоже хотелось поговорить с вашими разведчиками и узнать все подробности дела. Я хотел бы побывать и на месте преступления. Это возможно?

— Не знаю. Наверное. — Глеб не понял, почему майор спрашивает об этом именно у него. — Вообще-то следствие ведет капитан Розанов, — нахмурившись, добавил он озадаченно.

— Ну конечно. Раскрывать убийства — это работа особого отдела, — кивнул Першин, и Глебу показалось, что в его ответе проскользнула ироническая нотка. — Но что вы хотите узнать от меня? Признался ли кто-нибудь из пленных в содеянном? Я не задавал им таких вопросов, потому что об убийстве узнал только сейчас от вас. Наверное, капитан Розанов был так занят, что не успел сообщить мне этой незначительной детали.

И снова насмешливая улыбка скользнула по губам Першина и тут же исчезла.

— Что ж, давайте вместе зададим эти вопросы пленным, — предложил он и, позвав дежурного, приказал ему: — Приведите арестованных. Хотя нет. Погодите. Приведите только поляка. Как его там — Зденека Косматку.

Когда дежурный ушел, Першин, посмотрев на Шубина, пояснил:

— Мне кажется, что поляк будет более сговорчив. Несмотря на то что при аресте он все время молчал. Мне показалось, что у него не очень хорошие отношения с русским и он не хотел ничего говорить при нем. Но когда я говорил с ним один на один — правда, пока что предварительно, — он охотно рассказал мне о себе и о Давыде, так он назвал своего сотоварища. Его настоящего имени он не знает. У них там, как у собак, только клички разрешены.

Косматка или Косма, как его звали в диверсионной школе, и вправду не стал запираться и молчать, когда Першин задал ему первый вопрос.

— Скажи, Зденек, только честно. Никто из вашей группы не отлучался, когда вы дошли до места вашей стоянки? — спросил поляка майор на очень хорошем польском языке.

— Пару раз я и сам ходил по нужде, — усмехнулся Косма. — Но если вы имеете в виду — не