Дневник лейтенанта Пехорского - Александр Моисеевич Рапопорт

— Ты обманывал меня, мерзавец, — крикнул он фельдшеру Новицкому. — Скоро и до тебя доберусь.　

Марек Новицкий, терапевт из Варшавы с дипломом Женевского университета, должен был ежедневно отчитываться перед Френцелем, сколько в «лазарете» больных. Он получил указание сообщать Френцелю обо всех узниках, кто не выздоровел в течение трех дней. Понимая, что больных после этого отправят в 3-й сектор, Марек разработал систему обмана: он заводил «медицинскую карточку» на каждого больного, и если тот не выздоравливал, фельдшер его карточку уничтожал и заводил новую на другое имя и новым числом. Таким образом, число карточек всегда соответствовало количеству больных в «лазарете», и никто, судя по ним, не болел больше трех дней. Но в это посещение, увидев в «лазарете» те же лица, что и неделю назад, Френцель понял, что фельдшер водил его за нос, и пообещал скорую расправу.　

Новицкий, ни жив ни мертв, забежал за барак и стоял там, ожидая, что за ним придут и поставят в строй обреченных. Но фельдшер был еще нужен, и Френцель не послал за ним: казнить можно и позже. Он дал знак Демчуку, расстрельная команда повела узников к 3-му сектору, сам эсэсовец двинулся следом. В этом строю, с трудом передвигая ноги, шел и Кейс, муж Хильды. Известие о том, что Френцель инспектирует «лазарет», быстро достигло прачечной, и Хильда наблюдала за происходящим из окна. Увидев, куда уводят больных, она выбежала, догнала строй и, оттолкнув вахмана, взяла мужа за руку.　

— Убийца, — кричала она Френцелю по-немецки, — я пойду с моим мужем. Я больше не хочу жить и стирать немецкое белье.　

— Дорогая фрау, — широко улыбаясь, отвечал Френцель, — я с удовольствием предоставляю вам эту возможность — пойти с вашим мужем.　

Он получал явное удовольствие от происходящего: от солнечной погоды, от выполняемой «работы», от проклятий Хильды и от собственного ответа.　

Вскоре мы услышали ружейные залпы, а потом команда Демчука возвратилась из 3-го сектора. Для 13 узников Собибура мучения закончились.

После четырех в мастерские стали заходить приглашенные эсэсовцы. Все они, как я потом узнал у Леона, проявили отменную пунктуальность. Единственное исключение — замкоменданта Нойман, то ли он теперь много времени уделял новым обязанностям, старался всюду поспеть и поэтому спешил, то ли ему просто не терпелось примерить новый китель, но он пришел раньше на 15 минут. И я решил, что в 1-м секторе начать нужно будет с него, раз уж он так спешит. И одновременно — с начальника лагерной охраны Грейтшуса в сапожной мастерской, чтобы уже в начале восстания немцы и вахманы остались без руководства.　

Я затачивал топор, когда в столярку явился Френцель. Было заведено, что бригада, валившая деревья в Норд-лагере, вернувшись, оставляет топоры для заточки в столярной и механической мастерских, а утром берет другие, уже заточенные. Янек продемонстрировал немцу заготовки и один собранный шкафчик, как образец, по которому будут собирать остальные. Уходя, Френцель пригрозил: если через неделю заказ не будет готов, каждый столяр получит 25 плетей.

«Абгемахт, — подумал я, — ты, самое главное, приди через неделю, тогда и выясним, кто что получит».　

Подготовка шла успешно, и после работы я отправился к Люси в хорошем настроении. Она, наоборот, была подавлена гибелью Хильды, с которой дружила, и приободрить ее мне не удалось.　

8 октября, шестнадцатый день.　

В этот день случилось странное происшествие. Надо сказать, что в такой замкнутой системе, как Собибур, любое происшествие — событие, и оно вскоре становилось известным, даже если хозяева лагеря старались скрыть его от узников. По мнению большинства узников, в лагере не могло быть случайностей, и каждое сколько-нибудь заметное событие они старались истолковать как указание на свою дальнейшую судьбу. Так вот, вечером в мужской барак зашел Сойфер и передал Галлахеру, что племянница Эстер хочет его увидеть. Было заведено, что женщины не заходили в мужские бараки, если они хотели кого-то увидеть, то направляли посыльного. Галлахер прихватил с собой Лайтмана, и они отправились в женский барак. Эстер не стала рассказывать свою новость при других женщинах, втроем они вышли из барака, и Эстер сообщила следующее. 7 октября вахман Володя, молодой парень, наблюдавший за работой на складе трофейного оружия, доверительно сказал Эстер: «Вот увидишь, завтра кое-что произойдет». Володя этот любил поболтать с Эстер, возможно, она нравилась ему, во всяком случае, он старался произвести на нее впечатление, говорил, что ненавидит немцев и т. п. Сообщение о том, что 8-го что-то произойдет, испугало Эстер, она ни о чем не переспросила. На следующий день после полудня большая группа вахманов неожиданно вошла в лагерь и расположилась в своих казармах. Володя, наблюдал у ворот склада за их приходом. Он сказал Эстер, что утром свободные от караула вахманы выехали в поле на учебные стрельбы и там произошел несчастный случай: погиб руководивший стрельбами эсэсовец Гетцингер. Эстер знала, что ни с кем из своих земляков после возвращения Володя не разговаривал, он только увидел, что вахманы вернулись без Гетцингера, и этого ему было достаточно, чтобы сделать вывод о несчастном случае.　

Галлахер посоветовал Эстер ни с кем не откровенничать. Я узнал о случившемся в тот же вечер от Лайтмана. Непонятно было, что же произошло в действительности, но для нас это стало хорошей новостью: в лагере одним эсэсовцем меньше.　

9 октября, семнадцатый день.　

Днем в столярную мастерскую неожиданно пришел ювелир Шломо и попросил старшего столяра дать ему в помощники Лайтмана для какой-то срочной работы. Лайтман отсутствовал недолго. Приход ювелира был поводом для того, чтобы передать Галлахеру через Семена новое сообщение. Заключалось оно вот в чем. Утром Шломо зашел во 2-й сектор и попросил вахмана Володю передать записку на идиш своему знакомому, работавшему в 3-м секторе, и ответ от него. Любые контакты с 3-м сектором были запрещены под страхом смерти, но Шломо обещал вахману «пятерку» или полуимпериал — золотую монету царской чеканки. Володя монету взял и сообщил, что в 3-м секторе уже никого нет: вся похоронная команда, около сотни евреев, расстреляна менее недели назад за попытку сделать подкоп. Действительно, в первых числах октября были слышны выстрелы, раздававшиеся в 3-м секторе. Но выстрелы, доносящиеся оттуда, были нередкостью, поэтому особого значения узники в 1-м секторе этому не придали. Однако это было важное известие. Если немцы хотели наказать за попытку побега, они могли бы расстрелять выборочно каждого 10-го или каждого 5-го, как не раз уже делали. Может быть, эшелоны сюда больше не придут, и немцам нужен