Дневник лейтенанта Пехорского - Александр Моисеевич Рапопорт

Сознание работало лихорадочно, вопросы рождались, оставались без ответа и сменялись другими.

Двое, у кого нары были рядом с входом, подошли к запертой двери и прислушались.

— Ну что там? — спрашивали их.

— Кричат что-то, — ответил один из них.

— Кто кричит?!

— Немцы…

Услышав приближающиеся шаги, узники быстро вернулись на нары.

В наступившей тишине послышался скрип отпираемого замка, лязг засова. На пороге стоял Френцель, за ним — вахманы с ружьями наизготовку.

— Подъем. Всем выйти из барака, — крикнул Френцель.　

Мы выходили и строились под наведенными на нас ружьям, такие же построения шли у двух других бараков, женского и мужского. За центральными воротами лагеря, судя по отрывистым немецким выкрикам, что-то происходило, но в темноте нельзя было ничего разглядеть. После построения в колонну по пять всех, включая капо, вахманы под надзором Френцеля повели в противоположную от главных ворот часть лагеря. Вышедшие из других бараков тоже построились, но оставались на месте. Мы шли по направлению к 3-му сектору, и я чувствовал себя одним из тех, кто не догадался назвать правильную специальность и направлен «в душ».

— Мои последние минуты. Вот так было с другими… — подумал я.

В строю чувствовалось напряжение, ситуация была критической. В отличие о тех, кто недавно попал в Собибур, мы знали, что нас ждет за воротами 3-го сектора. Добровольно входить туда я не собирался. Надо было на что-то решаться. Со мной, слева и справа, шли Семен Лайтман и Борис Цыбульский.

— Когда подойдем к Третьему, я крикну, — негромко сказал я. — Нападаем на конвой, захватываем оружие. Передайте всем нашим, кто рядом. Без моей команды ничего не делать.

Я оценил наши силы: в колонне было не менее двухсот человек, вели нас два десятка охранников и Френцель. Другие немцы находились в отдалении, у жилых бараков и за центральными воротами, с ними были и свободные от караула вахманы. Обершарфюрер — свирепая скотина, но не особенно умный, он, скорее всего, растеряется… Если мы, советские солдаты, кинемся на конвой (себе я выбрал Френцеля), большинство польских евреев последуют нашему примеру — перед воротами 3-го сектора им ничего другого не остается.　

Но после команды Френцеля голова колонны неожиданно свернула влево, по недавно выстроенной дороге мы направились к Норд-лагерю.

— Отмена? — толкнув меня плечом, спросил Цибульский.

Я промолчал, так как не был уверен, что угроза миновала.

На освещенном прожекторами пустыре перед входом в Норд-лагерь Френцель остановил колонну и велел Бжецкому выйти из строя и переводить. Вахманы по-прежнему направляли ружья в нашу сторону.

— Учебная тревога, — прокричал Френцель. — Всем сесть на землю.

Что еще они придумали?

Вскоре к нам под конвоем вахманов подошла колонна из другого мужского барака, ее сопровождал начальник лагерной охраны Зигфрид Грейтшус. Второму бараку тоже разрешили сесть на землю рядом с нами, вахманы взяли нас в кольцо.

— Через час все вернутся досматривать сон, — пошутил Френцель. И он, и Грейтшус вооружились ручными пулеметами, что было необычно. Сопровождая бригаду на работу, они шли с автоматами, а по лагерю ходили с пистолетами.

Никто из нас ничего не понимал, но ясно было, что опасность оказаться в 3-м секторе миновала. Лайтман и Цыбульский по-прежнему находились рядом со мной, втроем мы обсудили положение и предположили, что происходящее как-то связано с двумя взрывами и суетой в южной части лагеря, у центральных ворот. Население женского барака, судя стихшим голосам, пересчитали и вернули досыпать.

Полночи вахманы и Френцель с Грейтшусом держали нас под прицелом перед Норд-лагерем. Когда начало проясняться, разделили на две колонны и повели обратно.

У барака, перед тем как скомандовать «отбой», Френцель сказал: «Глупые партизаны хотели взорвать железную дорогу. Мы прогнали их в лес на съедение злым волкам». И рассмеявшись своей шутке, ушел.

До подъема оставался примерно час. Наутро благодаря ювелиру Шломо, который общался на взаимовыгодной основе с одним из вахманов, нам стало известно, что Френцель врал: партизанам удалось-таки противотанковыми минами в двух местах повредить рельсы перед главными воротами Собибура. Это сделал небольшой партизанский отряд под командованием Иехиля Гриншпана, за чью голову в генерал-губернаторстве было объявлено вознаграждение.　

Забегая вперед, скажу, что восстановить колею нацисты не успели, ни один железнодорожный вагон больше не въехал в лагерь.

Знали ли воюющие с Третьим рейхом державы о Собибуре и других лагерях смерти? Могли знать, ведь побеги были и отсюда, и из других лагерей. Допускаю, что осенью 43-го года уже знали, но никто не послал авиацию бомбить ведущие в лагеря пути, чтобы остановить эшелоны с обреченными на смерть людьми. Державам, в отличие от небольшого отряда Гриншпана, это не было нужно. Думаю, что такая возможность обсуждалась на высоком уровне, но сочтена была нерациональным распылением военной силы.

Происшествие подтверждало простую мысль: ждать помощи извне евреям Собибура не от кого. Ясно, что этот сочувствующий узникам отряд слишком слаб, чтобы напасть на лагерь. Но, оставим эмоции. Говоря объективно, диверсия Гриншпана помогла нам: переключила внимание лагерной администрации с внутренней опасности на внешнюю.

В столярной мастерской я продолжил свою работу: делал рукоятки к лезвиям и затачивал ножи, найденные в багаже погибших. Попадались даже старые голландские кинжалы, привезенные из Антверпена и Амстердама, один из них я отложил себе. Ночное происшествие занимало умы, его все в мастерской обсуждали и пришли к выводу, что немцы опасались нападения партизан и нашего соединения с ними. Поэтому мужчин увели в противоположную от ворот часть лагеря, а женщин вернули в барак и держали его в оцеплении. Мы не знали, преследовали ли немцы партизан или только стреляли в сторону леса, но диверсия воодушевила большинство и прибавила уверенности тем, кто готовил восстание.　

К полудню в мастерскую заглянул Галлахер, он под каким-то предлогом отпросился на полчаса из 2-го сектора, где работал на сортировке и упаковке вещей, отправляемых в Германию. Мы уединились за шахматной доской и заговорили о следующем этапе нашего плана. Я сказал, что завтра нужно пригласить поочередно с интервалом в 10 минут всех немцев, находящихся в 1-м секторе в швейную, сапожную и столярную мастерские на послеобеденное время между 15 и 16 часами. Немцы постоянно что-то заказывали или несли в починку, значит, одним можно отдать готовую работу, других вызвать на примерку и тому подобное. Приглашения должны исходить от руководителей мастерских, все они входили в комитет восстания. Я хотел, чтобы с каждым из них Галлахер поговорил наедине. О приглашении в другие мастерские они