Дневник лейтенанта Пехорского - Александр Моисеевич Рапопорт

ней лучшим нападающим. Мы прозвали его Футболист. В Собибур после плена и трех побегов он попал раньше нас, в мае 1942-го, и был в лагере старожилом. Его поставили на работу во 2-ю зону, где он занимался сортировкой вещей погибших. До нашего приезда в сентябре 43-го никто в лагере не знал, что он служил в Красной Армии. О своем прошлом он не распространялся, открылся только мне. После одной из облав он попал в тернопольскую тюрьму, где выдал себя за уголовника. Дело в том, что между окончанием школы и призывом в Красную Армию Лешка успел поработать в городской прокуратуре. В тюрьме он использовал свои наблюдения над повадками уголовников, а запомнившуюся ему воровскую биографию рассказал как свою. И был в этой роли убедителен. Уголовников посылали на работы, так он попал на расчистку завалов, бежал оттуда, а когда его вновь поймали, он уже числился уголовником в тернопольской тюрьме. Но потом кто-то из воров распознал в нем еврея, донес тюремному начальству, и Лешу отправили в Собибур. Во время отбора на аппельплац он был признан годным к работе и избежал газовой камеры. Знание им местных порядков, привычек лагерного руководства очень помогло нам в подготовке восстания.　

Пятеро военнопленных, выставленные на подходах к мастерской, разработали схему предупреждения: как только стоящий на передних подступах, заметит движение немца или вахмана к мастерской, он, оставаясь на месте, сигналом предупреждает того, чей пост к мастерской ближе. Получивший сигнал немедленно сообщает собравшимся об опасности. В этом случае часть собрания успеет разойтись, а старшие трех мастерских, если посторонний заходит, собрались выпить после работы. Предосторожности были жизненно необходимы, хотя предупреждения мы, к счастью, не получили.　

Когда мы с Лайтманом и Цыбульским пришли, Галлахер спросил, чем окончился разговор с Бжецким. Я изложил доводы, почему ему можно верить, и предложил пригласить на собрание и ввести в актив. Если бы он был провокатором, сказал я, то на вопрос: «Сможет ли он без необходимости убить немца», не задумываясь ответил бы утвердительно. Дескать, да, никаких колебаний. Но он задумался, значит, — не врал, а был откровенен в разговоре.

Голосов против не было. Галлахер выразил общее мнение: вы с ним говорили, а мы доверяем вашему впечатлению. Послали за капо. Когда Бжецкий пришел, я сказал, что мы принимаем его в актив восстания. Но он должен понимать — если немцы узнают о собрании или о заговоре, Бжецкий умрет раньше, чем пострадает кто-то из присутствующих: сторонников у нас гораздо больше, чем здесь собралось. И что рискует он не только собой, но и своим младшим братом. Бжецкий кивнул и сказал, что ни его, ни капо Чечика не надо опасаться — они оба на нашей стороне. По его лицу было видно: он рад оказаться в нашей компании и навязанная должность капо тяготит его.

После этого я изложил свой план.　

Подготовка должна состоять в том, чтобы заготовить и наточить с десяток топоров, несколько десятков ножей типа охотничьих, столько же ножниц для разрезания колючей проволоки. Все это можно сделать в сапожной и столярной мастерских, на что уйдет менее недели.

Первый этап восстания — ликвидация лагерного руководства. В назначенный день, во второй половине дня, до того как начнет темнеть, эсэсовцев по отдельности нужно пригласить в мастерские с очередностью в 10 минут. О приглашении договориться за день. Повод для приглашения — примерка обуви, одежды, консультации по поводу заказанной мебели. Для ликвидации подойдет тяжелый топор или большой нож. Следы крови засыпать заранее приготовленными опилками. В течение часа в трех мастерских таким образом можно ликвидировать всех эсэсовцев лагеря. Параллельно с этим отдельная группа должна вывести из строя линию связи с казармой вахманов вне лагеря и перерезать провода, подающие питание на колючую проволоку. Вторая отдельная группа должна вывинтить свечи зажигания у машин в гараже, где стоят три грузовика, автомобиль и броневик. Оружие эсэсовцев распределяется между активом восстания.　

Второй этап: приказать капо командовать общее построение. Узнав о гибели немцев, капо вынуждены будут нам подчиниться. Впереди колонны поставить людей с топорами для ворот и ножницами для проволоки. Я коротко выступлю с призывом к восстанию и сообщу, что эсэсовцы убиты, после этого основная масса заключенных побежит к воротам. Снайперы из красноармейцев, получившие оружие убитых эсэсовцев, стреляют по охранникам на вышках. Я с красноармейцами иду захватывать склад с оружием. С захваченным оружием мы прорываемся в лес. В случае, если штурм центральных ворот будет затруднен пулеметной стрельбой с вышек, пересекаем ограждение вблизи офицерских домов, где вероятность минирования полосы за первым рядом проволоки невелика.　

Рассказывая, я наблюдал за реакцией слушателей и видел, что она единодушна: их глаза загорелись, решимость написана была на обращенных ко мне лицах, план нравился всем. Я ведь предлагал не бегство под покровом темноты, а активное действие: уничтожение врага, общее восстание, захват оружия и лишь потом

— уход в лес. В этом было принципиальное отличие от тех планов, которые обсуждались до меня. Возможность рассчитаться по кровавым долгам и восстановить попранное достоинство окупала риск.　

3 октября, одиннадцатый день.　

Итак, подготовка началась: в мастерских изготавливали ножницы и ножи. Я рассчитывал, что это займет около недели, и теперь надо будет выбрать подходящий день, посмотреть, кто уедет в отпуск, убедиться, что в лагере нет посторонних немцев. Они, по словам Галлахера, могли нагрянуть из Люблина с инспекцией или попьянствовать в офицерской столовой и воспользоваться услугами проституток, живших неподалеку. 9 октября наступит Йом Кипур, на этот день назначать активные действия нельзя — среди узников много религиозных людей. Но время поджимало, холода приближались, до середины октября все должно было решиться. Или со щитом, или на щите

Благодаря Янеку я и Лайтман с начала октября работали в столярной мастерской — в столярке, как я ее назвал, а «поляки» название подхватили. Сюда небольшими партиями приносили нам из мехмастерской металлические заготовки. Мы делали ножницы: точили режущие кромки заготовок и соединяли две половинки заклепкой. Когда заготовки для ножниц заканчивались, мы делали накладные рукоятки для ножей. Из березового чурбака нужно было выстругать две половинки рукоятки, отшлифовать и просверлить ручной дрелью три отверстия по оси. Потом такие же отверстия мы высверливали в металле и соединяли половинки рукояток деревянными стерженьками вроде шкантов. Подмастерье, сын одного из столяров, наблюдал с чердака за улицей и давал знать, если к двери направлялся посторонний, чтобы мы успели спрятать нашу продукцию. Остальные столяры выполняли заказы эсэсовцев. Собственно