Дневник лейтенанта Пехорского - Александр Моисеевич Рапопорт

Мы решили, что завтра гостей не должно быть и восстание начнется, несмотря ни на что, сколько бы немцев ни вернулось из отпуска. Я сказал Янеку, что, не прекращая работы, лестницы для штурма можно сбивать и складывать за стеной мастерской, сегодня на это не обратят внимания.　

Вечером в кузне у Исаака состоялось короткое собрание, присутствовали Лайтман, Галлахер, старшие мастерских (от сапожных — Якуб и Герц, от портняжной — Юзеф, столярка — Янек, механическая — ювелир Шломо, за надежность которого поручился Леон) и капо Бжецкий. «Завтра!» — сказал я, и все поддержали.　

Мы опять повторили план: в 15.00 во второй сектор отправится группа из троих человек во главе с Цыбульским (Галлахер присоединится во втором секторе), сопровождает группу капо Бжецкий, он же выведет всех узников из 2-го сектора в 16.30. Ликвидация немцев начнется в 15.30 во 2-м секторе (склад одежды) и начиная с 16.00 — во всех мастерских 1-го сектора, кроме механической (в ней доносчик). В 16.45—сигнал на общее построение, захват оружейного склада, штурм центральных ворот, устройство проходов в заминированной полосе, прорыв в нескольких местах.　

Ювелир сказал, что сможет взять из казармы вахманов несколько винтовок и патроны. Он собирался пронести их в водосточной трубе в мех. мастерскую и предложил зайти за ними за десять минут до построения. Одну винтовку он оставляет себе.　

— Ты сможешь ее зарядить? — спросил я.　

— Естем механикем! — с польским гонором ответил он. Дескать, свою винтовку он не отдаст.　

Я пожелал ему удачи.　　

Судьба подарил нам с Люси еще один вечер. Люси вложила ладошку в мою ладонь и рассказывала о случившемся за день, а я смотрел на нее и знал, что вечер этот у нас последний.　

14 октября, день двадцать второй.　

По словам посыльного, вчерашние гости уехали из лагеря после семи вечера. Но пьянка после отъезда гостей продолжилась. Вчера в восемь вечера вооруженные вахманы зашли в наш барак, отобрали 12 узников и увели по направлению к немецкой столовой. Немцы приказали, чтобы узники носили их на стульях вокруг столовой процессией, одного за другим. Поэтому понадобилось 12 человек — под стул, на котором сидел эсэсовец, подкладывались 2 доски, их держали двое впереди и двое сзади идущих. Первым несли замкоменданта Ноймана с бумажной «короной» на голове, он праздновал день рождения, вторым несли начальника 1-го сектора Френцеля, третьим — начальника лагерной охраны Гретшуса. Остальные немцы — приглашены были и два «фольскдойче» из вахманов — шли следом и орали пьяными голосами. После 11 узники вернулись в барак, все, державшие передние концы досок, были избиты кнутами.　

Утром на помятых немецких мордах видны были следы вчерашней попойки.　

7.15.Развод прошел, эсэсовцы и узники разошлись по рабочим местам. Надо сказать, что столярная мастерская состояла из двух бараков. В большой столярке-1, где делали шкафчики для столовой, находились, как обычно, Янек, Лайтман, другие столяры, но сегодня там дожидались приказа Цибульский, Шубаев, Вайспапир, Вайцен, Мазуркевич, Ицкович, Литвиновский, Лернер, Плотницкий, Табаринский — наша гвардия.　

Я и 20-летний Зяма Розенфельд были направлены Янеком, как и условились вечером, в маленькую столярку-2, находящуюся в 20 метрах от первой. Здесь затачивали топоры для Норд-лагеря и делали шкаф лично для Френцеля. Войдя, я взял наждачный камень, топор и занял место у окна, откуда у меня был отличный обзор территории 1-го сектора.　

В 9.00 пришел Сойфер. Мы вышли в тамбур, чтобы остаться без свидетелей, и я велел обойти мастерские, узнать у бригадиров Янека, Якуба, Герца и Юзефа, кого на какое время приглашать, другие мальчики-посыльные пусть передадут приглашения немцам. Сам Сойфер должен пригласить Френцеля в столярку-2 к 16.00. Ликвидацию Френцеля я поручил Розенфельду, и сказал, что буду рядом и смогу подстраховать.　

Зяма пошутил: «Я не такой уж герой, но укокошить Френцеля — справлюсь».　

Раз шутит, значит, уверен в себе.　

Кроме нас двоих в столярке-2 о восстании не знал никто. Другие семеро (все — польские евреи, один из них был избит кнутом минувшим вечером) не были посвящены, но чувствовали какое-то напряжение, тем более что в мастерской появилось новые люди и невозмутимо затачивали инструмент, как будто без них с этим не справлялись.　

Около полудня Розенфельд взял гвоздодер, отодрал три доски пола в дальнем углу, загнул торчащие гвозди и положил доски на прежнее место, чтобы быстро спрятать труп Френцеля. Столяры смотрели вопросительно, но ни о чем не спрашивали.　

В 13.00 Лайтман начал присылать ко мне старших групп нападения. Первым пришел Боря Цыбульский.　

Мы вышли в тамбур, и я рассказал, что предстоит сделать во 2-м секторе. Подчеркнул, что ответственность на нем огромная — восстание начинает его группа. В 15.00 она выдвигается в сектор-2, ориентируется на месте, ликвидирует холодным оружием эсэсовцев, прерывает телефонную связь, нарушает электроснабжение, чтобы обесточить проволоку ограждения, уводит всех заключенных на склад и ждет от меня вызова на общее построение в 1-м секторе. Я запретил уходить во 2-й сектор самовольно, это нужно сделать в сопровождении капо Бжецкого, имевшего разрешение водить рабочие бригады. Бжецкий зайдет за ними после 14.00. К этому моменту Галлахер и другие члены группы должны находиться в столярке-1 и ждать. Электрик Энгель работает в секторе-2, он присоединится к группе на месте. Я напомнил, что ни из 2-го сектора, ни из барака, где будет происходить ликвидация, ни одна душа не должна выйти раньше моего сигнала. Борис смотрел на меня с восторгом. Он только и ждал начала. А я был уверен в нем, как в самом себе, иначе не поставил бы его на это место.　

В 13.15, после ухода из столярки-2 Бориса я в жесткой форме объявил: «С этой минуты отсюда никто не уходит. Хотите жить — сидите на месте. Ради вашей безопасности». Ведь они видели, что ко мне идут посетители, сперва Сойфер, потом другие, я скрываюсь с ними в тамбуре, могли бы что-то заподозрить, испугаться за себя и донести. Наблюдательность у людей в лагере была развита колоссально, и один неверный шаг стоил жизни.　

Возмущения после этого запрета не последовало. Все семеро молчали — я это видел — смотрели на меня и Розенфельда, людей из Красной Армии, с надеждой.　

В 13.25 ко мне пришел Саша Шубаев, которому в портновской мастерской нужно будет ликвидировать коменданта Ноймана — обезглавить верхушку. «Смотри, не промахнись», — сказал я ему.　

В 13.30