Дневник лейтенанта Пехорского - Александр Моисеевич Рапопорт

упусти! Я запрещаю тебе участвовать в ликвидации и в приглашении немцев на склад. Ты сделаешь другое — ты ведешь группу в пять человек, потом ждешь и приводишь всех сюда, на общее построение. После вашего ухода 2-й сектор должен опустеть. Там останется несколько трупов. Твоя задача — только сопровождение. Желательно, с любимой всеми нами песней про эдельвейс…　

— A если Нойман или Френцель нас остановят?　

— Френцель с Бжецким только что ушли в Норд-лагерь. Быстро они не вернутся. Действуй по обстоятельствам. Встретите Ноймана — скажешь на правильном немецком, что так распорядился Френцель, чтобы ускорить работу в секторе-2. А если немцы в секторе спросят, скажешь, что исполняешь приказ Френцеля. Все вали на него. Будь все время внутри, на складе. Если кто зайдет туда, с ним поговорят другие…　

Чечик молчал и переводил взгляд с меня на Розенфельда и обратно.　

— Да, — продолжал я, — понимаю, это неожиданно для тебя. И для меня тоже. Но я уверен: ты можешь, и ты сделаешь все не хуже Бжецкого. Успокоительных таблеток у нас нет, поэтому возьми себя в руки. Скоро вам выходить. Не волнуйся и спокойно иди вместе с Семеном — он проводит в столярку к Борису.　

Я сделал паузу, чтобы он ответил.　

— Добже, — наконец сказал Кароль охрипшим голосом, — я вшистке зроблю.　

Розенфельду я велел передать Борису, Леону и Лайтману, что заменил Бжецкого на Чечика и что через пять минут им выдвигаться во 2-й сектор.　

В 14.30, распахнув дверь, я пронаблюдал, как Розенфельд, крепко держа капо за руку выше локтя, завел его в столярку-1. Буквально передал с рук на руки. И вернулся ко мне.　

В 14.40, на двадцать минут раньше намеченного, я и Зяма увидели, что из мастерской вышли Леон, Борис, младший брат Бжецкого и еще двое красноармейцев. Кароль Чечик выстроил их по росту, дал знак, и с песней они пошли во 2-й сектор. Впереди — Цибульский, замыкал Галлахер, капо шел сбоку и держался уверенно.　

Вот теперь, действительно, началось!　

В 15.00 неожиданно к нам зашел Сойфер и подтвердил, что Френцель привел Бжецкого в Норд-лагерь, а сам куда-то ушел.　

— Увидишь Френцеля, узнаешь, где он, сразу же зови сюда посмотреть работу — сказал я. — Лайтману передай: пора, пусть выходят.　

Сойфер кивнул и вернулся в столярку-1.　

В 15.05 оттуда вышла группа Шубаева и направилась в портновскую мастерскую к Юзефу　

В 15.10 следом за ней вышла группа Вайспапира в сапожную к Якубу.

В 15.15 из столярной мастерской выбежал Сойфер. Самое время напомнить коменданту Нойману, что Юзеф ждет его примерить китель, да и Грейтшусу пора бы надеть новые сапоги, лучшие в его жизни…

О происходившем во втором секторе я знаю с чужих слов.

Группа Бориса Цыбульского пришла на сортировочный склад 2-го сектора в 14.30. Леон Галлахер выяснил у Эстер и других узников, что в секторе. четверо эсэсовцев: Вольф, Фалластер, Новак и Бекман. После этого Леон выбрал кожаное пальто, которое должно было стать приманкой. На складе — это было предусмотрено планом — работал в этот день Лейб, мальчик-посыльный лет двенадцати из компании Сойфера. Первым ему поручили пригласить на склад Вольфа. После приглашения Лейб не должен был возвращаться на склад, а зайти за здание и ждать следующего распоряжения у окна. Леон так решил, чтобы ликвидация Вольфа не травмировала мальчика и он мог бы спокойно пригласить следующего. Но, по словам Бориса, Лейб не был дурачком, он смотрел в окно и знал, в чем участвует.　

С Вольфом все прошло без осложнений. Борис и младший Бжецкий раздробили ему череп, двое других засыпали кровь заготовленным песком, оттащили труп в кладовку и закидали ворохом одежды. То же самое — Фалластером и Новаком, всех троих ликвидировали в течение четверти часа. Их револьверами завладели Борис, Галлахер и еще один красноармеец, входивший в группу.

Осложнение было с Бекманом. Он шел по двору, Лейб подбежал и сказал, что найдено кожаное пальто, подходящее ему по размеру.

— Потом, — отмахнулся Бекман и ушел в контору.

Лейб передал это Борису и Леону.

— Что значит «потом»? Нам-то надо сейчас, — заметил Борис. — Если гора не идет к Магомету, Магомет пойдет к горе.

— Правильная мысль, — одобрил Галлахер.

Он взял у Эстер несколько золотых колец, найденных в вещах погибших, приехавших последним эшелоном. В конце дня сортировщики должны были отнести все найденное в контору 2-го корпуса и сдать Бекману либо другому эсэсовцу. Решили, что Галлахер войдет первым, протянет золото, а когда Бекман возьмет, в открытую дверь вбегут младший Бжецкий и другой «поляк». Борис останется за дверью на тот крайний случай, если Бекману удастся вырваться из комнаты.

Неожидано «поляк», входивший в группу Бориса отказался идти. «У меня дрожат руки, я не пойду». Борис не настаивал. Он велел Лейбу позвать Хаима Энгеля. Электрик был в курсе событий и сразу же после ликвидации Вольфа вывел из строя телефонную связь с казармами вахманов. Он выслушал предложение покончить с Бекманом и сказал, что готов это сделать. Зельда, его подруга, накануне вынесла со склада голландский кинжал, теперь он заточен и лежит за поясом. «Хороший электрик, — заметил Хаим, — держит инструмент под рукой».

В контору пошли четверо, по пути Энгель сказал, что сам все сделает, и младший Бжецкий может остаться у двери вместе с Борисом. Цыбульский знал, что Энгель в 39-м — 40-м годах служил в польской армии, имеет боевой опыт. Поэтому он согласился на предложенный вариант.

Бекман был поумнее трех других, он заподозрил неладное, когда Галлахер раньше времени вошел к нему с драгоценностями, встал из-за стола… Но вбежавший в комнату Энгель не дал времени дотянуться до оружия. Он повалил на стол и несколькими ударами кинжала прикончил фашиста. Автомат Бекмана Энгель взял себе, заявив, что это его трофей. Борис не возражал. Стол Бекмана был весь в крови, Энгель — тоже. Труп прятать не стали — никого из лагерной администрации во 2-м секторе больше не было.

Четверка вернулась на склад, внутри Борис выставил охрану, чтобы никто из узников не смог выйти раньше времени.　

После этого Борис назначил старшим Леона, в двадцать минут пятого пришел ко мне и доложил о выполнении задания. Я велел ему передать Лайтману, что четверо немцев убиты, и остаться в столярке-1: не было смысла идти обратно, вооруженные люди могут понадобиться здесь.　

В 15.40 я увидел, как Иоганн Нойман на белой лошади триумфально подъехал к портняжной мастерской. За пристрастие к верховой езде узники