Ты идешь, Победа… Писатели – фронту! От Великой Отечественной до СВО. 1941–2025 - Коллектив авторов

Вера Кетлинская, руководившая в 1941 году ленинградским отделением Союза писателей СССР, вспоминала, как в первые дни войны к ней пришла Ольга – «обаятельный сплав женственности и размашистости, острого ума и ребячьей наивности». Непривычно серьезная и собранная, она спросила Кетлинскую, чем может быть полезна. Та направила Берггольц в распоряжение литературно-драматической редакции Ленинградского радио. Ольга Берггольц в одночасье стала поэтом, олицетворяющим стойкость блокадного города. В Доме радио она почти ежедневно вела передачи, которые позднее вошли в ее книгу «Говорит Ленинград».

«Внимание! Говорит Ленинград! Слушай нас, родная страна. У микрофона поэтесса Ольга Берггольц…» Ленинградцы ждали эти слова каждый день, они внушали веру в жизнь и в Победу.

«Я никогда героем не была, не жаждала ни славы, ни награды. / Дыша одним дыханьем с Ленинградом, я не геройствовала, а жила», – напишет она самой страшной зимой 1942-го.

Блокадники вспоминали, что задушевный голос поэтессы, звучащий по радио в осажденном городе, стал им родным. Не было тепла, света, еды и только этот голос три с половиной года поддерживал в ленинградцах надежду. Реальность была настолько жестокой, что казалось: людям не до стихов. Но Берггольц писала так, что они становились точкой опоры для каждого, кто их слышал.

Был день как день.

Ко мне пришла подруга,

не плача, рассказала, что вчера

единственного схоронила друга,

и мы молчали с нею до утра.

Какие ж я могла найти слова,

я тоже – ленинградская вдова.

Мы съели хлеб, что был отложен на день,

в один платок закутались вдвоем,

и тихо-тихо стало в Ленинграде.

Один, стуча, трудился метроном…

Поразительные выступления, стихи Берггольц имели такую силу, что немцы внесли ее в список лиц, которые должны быть немедленно расстреляны сразу после взятия Ленинграда. «Сто двадцать пять блокадных грамм с огнем и кровью пополам» – эти строчки из «Ленинградской поэмы» Берггольц, написанной летом 1942-го, моментально ушли в народ. Эта поэма – не просто стихи, а прямое попадание в нерв блокадного города.

Я как рубеж запомню вечер:

декабрь, безогненная мгла,

я хлеб в руке домой несла,

и вдруг соседка мне навстречу.

– Сменяй на платье, – говорит, —

менять не хочешь – дай по дружбе.

Десятый день, как дочь лежит.

Не хороню. Ей гробик нужен.

Его за хлеб сколотят нам.

Отдай. Ведь ты сама рожала… —

И я сказала: – Не отдам. —

И бедный ломоть крепче сжала.

Страшные по силе и честности строки. Успех поэмы был оглушительным – Ольга Федоровна писала в дневнике, что он превзошел все ее ожидания. Исследователи творчества Берггольц отмечают, что для этого было несколько причин. Сегодня трудно представить, как много значило радио для жителей осажденного города. Одним из худших дней блокады, по воспоминаниям многих блокадников, был декабрьский день, когда по техническим причинам радио не работало три часа. Даже метронома не было слышно. Стояла абсолютная, полная тишина. Измученные ленинградцы находились в полной неизвестности, не зная, захвачен ли город или просто произошел сбой на линии. Голос Ольги Берггольц спас не одну жизнь – так говорили многие блокадники. А однажды он спас и ее саму. Вера Казимировна Кетлинская как-то позвала Ольгу на «шикарный» ужин. Писательница разжилась бутылочкой рыбьего жира и пожарила лепешки из непонятной смеси, основу которой составила кофейная гуща. От Дома радио до дома Кетлинской нужно было пройти всего два квартала. Но идти пришлось в кромешной тьме – никакого освещения улиц не было.

У филармонии Ольга Федоровна споткнулась и упала на занесенное снегом тело человека. Подняться никак не могла. Вдруг из громкоговорителя зазвучал голос… Ольги Берггольц. Она подумала на секунду, что сошла с ума. Но потом вспомнила: в это время должна была начаться запись передачи с ее участием. Силы вернулись. Берггольц поднялась и пошла от репродуктора к репродуктору – радиоточки находились на каждом перекрестке. Так ленинградцы передвигались по городу: от звука к звуку… Ужин у Веры Кетлинской состоялся.

В блокаду в квартирах радио не выключалось никогда. Часто дежурные, совершавшие обход домов, наблюдали жуткую картину: в комнате – несколько окоченевших тел, а «тарелка» работает. Как будто жизнь продолжается. Живых ленинградцев радиоголос связывал с внешним миром, когда они уже не могли подняться с кровати. И часто этим голосом был проникновенный голос Ольги Берггольц. Блокадники не забыли его и после долгожданной Победы – неслучайно гранитные плиты Пискаревского мемориального кладбища «говорят» с жителями и гостями города монументальными по духу словами поэтессы, из которых все знают только последнюю крылатую строчку:

Здесь лежат ленинградцы.

Здесь горожане – мужчины, женщины, дети.

Рядом с ними солдаты-красноармейцы.

Всею жизнью своею они защищали тебя, Ленинград,

Колыбель революции.

Их имен благородных мы здесь перечислить не сможем,

Так их много под вечной охраной гранита.

Но знай, внимающий этим камням:

Никто не забыт и ничто не забыто.

В памяти поколений Ольга Федоровна Берггольц осталась мужественной и несгибаемой Музой блокадного города, символом твердости и бесстрашия духа, настоящей советской поэтессой, как ни шельмовали это слово в года либерального господства в идеологии.

Словцо «совок»

В Петербурге, всё более забывающем про своё название в войну, ещё заранее утвердили бледную эмблему 80-летия полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады. Символику юбилея представил городской комитет по печати и взаимодействию со СМИ – то есть это не полёт скудной фантазии художника, а целенаправленная политика. Маловыразительная картинка представляет собой цифру «80» на фоне двух перекрещивающихся лучей прожекторов. Эти лучи часто видели в небе жители блокадного Ленинграда, пояснили в Смольном. А кто их не видел в бескрайних фронтовых зонах и городах, даже над Москвой? Но главное, по задумке, ни единого символа Ленинграда и советской Победы! Так – во всём…

Слово, даже мусорное, – великая сила. Например, пренебрежительное словцо «Совдепия» было образовано от привычного новояза «совдеп» – «совет депутатов». Слово это появилось в 1920-е в эмигрантской среде как пренебрежительное обозначение Советской России – что-то вроде теперешней «Рашки». В перестройку оно снова всплыло уже как обозначение ненавидимого Советского государства и помогало исподволь подтачивать его. Ещё больший вред нанесло уничижительное словцо – «совок».

На авторство слова «совок» претендуют