Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

размещал и руководил лабораторией для технических исследований МИ-5 в области способов обнаружения и пересылки секретных записей. В каждом крупном сортировочном отделении и обменном пункте в стране была комната Отдела специальных расследований под контролем Денмана, предназначенная для прослушивания почты. Позже мы переместили лаборатории в лабораторию Генерального почтового отделения в Мартлшеме, Саффолк. Затем, если письмо, которое было вскрыто в соборе Святого Павла, требовало дальнейшего внимания, его отправляли курьером на мотоцикле в Саффолк.

Вдоль всего помещения в главном офисе Денмана стояли столы на козлах. На каждом столе лежала почта, адресованная разным адресатам: лондонские письма с одной стороны, Европейские — с другой, а за «железным занавесом» — с третьей. Около двадцати техников Генерального почтового отделения работали за этими столами, вскрывая почтовые отправления. Они были в резиновых перчатках, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, и у каждого мужчины рядом с собой была сильная лампа и дымящийся чайник. Иногда использовалась традиционная техника расщепления бамбука. Она была древней, но все еще одной из самых эффективных. Расщепленный бамбук вставляется в угол конверта, который подставляется под яркий свет. Поворачивая бамбук внутри конверта, письмо можно свернуть вокруг разреза и осторожно вытащить.

Там, где на письме был обычный напечатанный адрес, его иногда вскрывали и на его место вкладывали новый конверт, напечатанный на машинке. Но до конца моей карьеры нам так и не удалось тайно вскрыть письмо, которое было заклеено скотчем по краям. В этих случаях МИ-5 принимала решение о том, вскрывать ли письмо и уничтожать его или отправлять дальше в заведомо открытом состоянии. Управляемые педалью камеры микрофильмирования копировали вскрытую почту, и затем отпечатки регулярно отправлялись сотрудником, ответственным за перехват, в Регистратуру для регистрации.

Самым ценным подарком Денмана было письмо в рамке, которое висело на дальней стене. Оно было адресовано видному члену коммунистической партии, почту которого регулярно перехватывали. Когда письмо было вскрыто, техники почтового отделения были удивлены, обнаружив, что оно было адресовано МИ-5 и содержало напечатанное на машинке сообщение следующего содержания: «МИ-5, если вы вскроете это, вы грязные ублюдки». Денман классифицировал это как «непристойный пост», что означало, что по закону он не был обязан отправлять его на адрес обложки.

На самом деле Денман был очень разборчив в ордерах. Он был готов установить прослушку или перехватить адрес без ордера только при строгом понимании того, что таковой будет получен как можно скорее. МИ-5, однако, разрешили запросить форму проверки писем без ордера. Мы могли бы записать на конверте все, что угодно, например его происхождение и назначение, а также дату отправки, при условии что мы на самом деле его не открывали. Денман, как и все в почтовом отделении, кто знал об этой деятельности, был в ужасе от того, что роль почтового отделения в перехвате телефонных разговоров и почты была раскрыта. Они не так сильно беспокоились о зарубежной почте, потому что ее можно было задерживать в течение нескольких дней, не вызывая подозрений. Но они всегда стремились как можно скорее доставить внутреннюю почту к получателю.

Ответственность за выдачу ордеров лежит на заместителе генерального директора МИ-5. Если офицер хотел прослушивания или подслушивания, он должен был написать запрос для DDG, который затем обращался к заместителю секретаря Министерства внутренних дел, ответственному за МИ-5. Заместитель госсекретаря сообщал, представляет ли заявление какие-либо проблемы. Раз в месяц министр внутренних дел проверял все заявления. Как и почтовое отделение, Министерство внутренних дел всегда очень щепетильно относилось к проблеме перехватов, и они всегда строго контролировались.

Помимо собора Святого Павла, здесь был также Доллис Хилл, довольно уродливое викторианское здание на севере Лондона, где в 1950-х годах располагалась исследовательская штаб-квартира Генерального почтового отделения. Джон Тейлор управлял своей небольшой экспериментальной лабораторией для МИ-5 и МИ-6 в подвале за дверью с надписью «Исследовательское подразделение специальных расследований Генерального почтового отделения». Помещения были темными и переполненными и совершенно непригодными для работы, которая велась внутри.

Когда я присоединился к МИ-5, лаборатория Тейлора была завалена работой по Берлинскому туннелю. Совместная команда МИ-6/ЦРУ в феврале 1955 года проложила туннель под русским сектором Берлина и установила прослушивание центральных коммуникаций советского военного командования. Фактическое электрическое прослушивание осуществлялось персоналом почтового отделения. И ЦРУ, и МИ-6 были потрясены огромным объемом материалов, собранных в туннеле. С Востока поступало так много необработанных разведданных, что они буквально затопляли ресурсы, доступные для их расшифровки и анализа. У МИ-6 был специальный центр расшифровки, созданный в Эрлс-Корт, но они все еще расшифровывали материалы семь лет спустя, когда обнаружили, что Джордж Блейк с самого начала выдал русским туннель. Были и технические проблемы, которые Тейлор отчаянно пытался решить, главной из которых было попадание влаги в контуры.

Лаборатория Тейлора также была занята разработкой новой модификации SF (специальных средств) под названием CABMAN. Она была разработана для активации телефона, даже не входя в помещение, путем излучения на телефон мощного радиолуча. Это сработало, но только на коротких расстояниях.

Они также находились на ранних стадиях разработки устройства под названием MOP. Оно позволяло использовать электрический кабель не только для получения питания подслушивающего устройства, но и для передачи захваченного звука. Это было на ранней стадии, но обещало произвести революцию в деятельности МИ-6, устранив дополнительные зацепки, которые всегда могли выдать тайную операцию по микрофонированию. В первые годы работы в МИ-5 я потратил много времени на то, чтобы разработать правильные спецификации для MOP, и в конечном итоге оно была успешно изготовлена на заводе МИ-6 в Борем Вуд.

Вскоре после интервью с Филби я начал изучать способы улучшения и модернизации седьмого этажа. Оперативный сотрудник, ответственный за прослушивание, предоставил в отдел расшифровки письменное резюме с подробным описанием разведданных, которые, по его мнению, могли быть получены в результате перехвата. Затем сотрудники отдела транскрипции анализировал запись разговора в поисках отрывков, которые соответствовали заданию.

Когда я впервые присоединился, записи обычно записывались на ацетатную пленку, а не на магнитную пленку. Ацетаты сканировались путем «прикладывания» к диску в различных точках для выборки разговора. Если обнаруживалось что-либо относящееся к делу, расшифровщики ставили отметку мелом в соответствующем месте и работали по отметкам мелом. Это была неэффективная и отнимающая много времени операция, но более эффективная, чем стандартные методы записи на магнитную ленту.

Большинство этих переписчиков были завербованы во времена Келла из эмигрантских общин, бежавших в Великобританию в конце Первой мировой войны. Они превратили седьмой этаж в крошечный кусочек царской России. Большинство из них были представителями старой русской аристократии, белыми русскими, которые с уверенностью говорили о возвращении на земли,