Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

которые были экспроприированы после революции. Для них КГБ был не КГБ, а старой большевистской ЧК. Большинство из них были яростно религиозны, а некоторые даже установили иконы в своих комнатах. Они славились на весь офис своим характером. Они считали себя артистами и вели себя как примадонны. Закаленные оперативники, ищущие разъяснений по расшифровке записей, с трепетом поднимались на седьмой этаж, опасаясь того, что их просьба может спровоцировать оскорбление в ответ. Сложная атмосфера была неизбежна. В течение многих лет эти женщины слушали, день за днем, час за часом, неразборчивое бормотание и запутанные разговоры советских дипломатов. Потратить всю жизнь на поиск фрагментов информации среди тысяч часов бесполезных разговоров (известных в профессии как «капуста и короли») было бы достаточно, чтобы вскружить голову любому.

Первое, что я сделал — провел тесты на остроту слуха у женщин, многие из которых были слишком старыми для этой работы. Я призвал тех, у кого был слабый слух, обращаться с материалами с высоким качеством звука, такими как перехваченные телефонные разговоры. Я передал искаженную запись с микрофона младшим офицерам, из которых, несомненно, лучшей была Энн Орр-Юинг, которая позже присоединилась ко мне в качестве младшего офицера в Отделе контрразведки. Транскрипция с микрофона затруднена, потому что обычно у вас есть только один источник микрофона для многоканального разговора. Я решил спроектировать оборудование, чтобы облегчить эту проблему. Я отправился в магазин электроники в Олимпии и купил магнитофон с двумя головками. Вторая головка обеспечивала постоянную задержку звука на несколько миллисекунд (или более) по мере его прохождения, делая его гораздо более насыщенным. По сути, это имитировало стереозвук и делало намного понятнее даже самые плохие записи. Я установил оборудование на седьмом этаже, и это сделало меня другом на всю жизнь в лице миссис Грист.

Это была моя первая маленькая победа для науки. Но под седьмым этажом безмятежно дремал огромный антикварный салон МИ-5.

Отделом, который требовал самого срочного внимания и все же сопротивлялся модернизации с величайшей решимостью, был A4. После войны сотрудники «наружки» были в меньшинстве, и их перехитрило растущее число советских дипломатов и их сателлитов на улицах Лондона. Моей первоочередной задачей было сделать полный обзор того, как действовали сотрудники «наружки».

Я договорился посетить один из наблюдательных постов МИ-5 в доме МИ-5 напротив центрального входа советского посольства в Кенсингтон Парк Гарденс. Наблюдательный пост находился в спальне наверху. По обе стороны окна сидели двое наблюдателей. Камера и телеобъектив на штативе были постоянно направлены вниз, на улицу внизу. Оба мужчины были в рубашках с короткими рукавами, на шеях у них висели бинокли. Они выглядели усталыми. Это был конец их смены. Пепельницы были полны до отказа, а стол, стоящий между ними, был заставлен кофейными чашками.

Когда каждый советский дипломат выходил из ворот Кенсингтон Парк Гарденс, тот или иной из мужчин внимательно разглядывал его в бинокль. Как только он был точно идентифицирован, наблюдательный пункт передал по радио его имя в штаб-квартиру Watcher в виде зашифрованного пятизначного числа. Все номера людей, покидающих Кенсингтон Парк Гарденс, были озвучены по радио. Каждая машина или наблюдатель были помечены определенными номерами, за которыми нужно было следить. Когда появлялся один из его номеров, он следил за участником, не отвечая на трансляцию. Человек, за которым следили, не знал, был он целью или нет. Радио прерывисто потрескивало, когда одному из мобильных наблюдательных подразделений, припаркованных на близлежащих улицах, было приказано забрать дипломата, когда он удалялся из поля зрения наблюдательного поста в сторону Вест-Энда.

Сотрудники «наружки», которые дежурили на этих стационарных постах, выполняли свою работу годами. У них развилась экстраординарная память на лица, они мгновенно узнавали офицеров КГБ, которые годами находились за пределами Британии. Чтобы помочь им в идентификации, на посту имелись три тома, содержащих фотографии и удостоверения личности каждого сотрудника российской разведки, который, как известно, посещал Великобританию. Те, кто в настоящее время проживает в посольстве, были помечены в пластиковых держателях для удобства ознакомления. Если было замечено неизвестное лицо, входящее в помещение или выходящее из него, оно фотографировалось и передавалось в Исследовательский отдел МИ-5, и бесконечный процесс идентификации начинался с нуля. Это была изнуряющая работа, требующая терпения и самоотдачи. Но ничего не было важнее. Если Архив — это центральная нервная система МИ-5, то наружное наблюдение — это кончики ее пальцев. Они должны быть постоянно вытянуты, прощупывая контуры вражеских построений.

Переплетенные тома удостоверений личности офицеров российской разведки были результатом десятилетий тщательного сбора разведданных из всех возможных источников — фотографий с визами, перебежчиков, двойных агентов или чего угодно еще. Лица язвительно смотрели со страниц. В основном это были сильные люди из КГБ или НКВД, иногда попадались культурные резиденты европейской внешности или военные атташе в форме. Вскоре до меня дошло, что наблюдательные пункты полагались в основном на фотографии, имеющиеся в дипломатических паспортах россиян. Они всегда отправлялись в МИ-5, но часто были низкого качества или намеренно устаревшими, что затрудняло идентификацию.

Я предложил наружному наблюдению расширить свой выбор уличными снимками. Их часто гораздо легче распознать, чем фотографии из паспортов и других личных документов. Это было наглядно проиллюстрировано в деле Клауса Фукса. Когда в 1949 году Фукс признался в передаче подробностей об атомном оружии, он начал сотрудничать. МИ-5 попыталась получить подробную информацию о его сообщниках по заговору и показала ему фотографию Гарри Грингласса в паспорте. Фукс искренне не смог узнать его, пока ему не предоставили серию фотографий Грингласса, сделанных на улице.

В течение многих лет МИ-5 понимала, что если сотрудники «наружки» действовали из Леконфилд-хауса, за ними могли следить из здания и их могли идентифицировать советские группы контрнаблюдения. Они жили в ничем не примечательном четырехэтажном георгианском доме с элегантной террасой в Риджентс-парке. В центральной диспетчерской на одной из стен висела огромная карта улиц Лондона на одной из стен, которая использовалась для мониторинга хода операций. В центре комнаты находилась радиоконсоль, которая поддерживала связь со всеми наблюдательными пунктами и мобильными группами наблюдателей.

На одном этаже располагался кабинет Джима Скардона, руководителя «наружки». Скардон был щеголеватым бывшим полицейским, который курил трубку. Первоначально он был следователем МИ-5 военного времени, а в послевоенный период был главным следователем по ряду важных дел, в частности по делу Клауса Фукса. Скардон был высокого мнения о своих способностях, но работать на него было чрезвычайно приятно. В его манерах было что-то от профсоюзного управляющего магазином. Он чувствовал, что сотрудники «наружки» выполняют тяжелую работу и нуждаются в защите от эксплуатации голодными оперативниками, вернувшимся