Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

Новая операция потребовала тщательного планирования. Завершились ремонтные работы в здании по соседству с консульством. Теперь это был оживленный офис с постоянным потоком посетителей, некоторые из которых, как мы знали, были русскими, проверяющими систему безопасности. Нам приходилось работать ночью и в полной тишине. Нам нужны были строительные леса, чтобы подняться на высоту четырнадцати футов[20], а также штукатурка и краска для устранения любых повреждений. Уинтерборн договорился о доставке в офис сборных строительных лесов и быстросохнущих отделочных материалов, специально разработанных для МИ-5 Строительной исследовательской станцией, в небольших упаковках, чтобы не насторожить бдительное консульство.

Неделю спустя мы с Джаггером взяли такси до начала Бэйсуотер-роуд. Была зима, улицы были темными и переполненными возвращающимися пассажирами. Мы быстро спустились к консульству и вошли в соседнее здание, воспользовавшись одним из знаменитых ключей Джаггера. Мы распаковали наши атташе-кейсы, в которых лежали наши инструменты и маленький радиоприемник. Наблюдательный пункт напротив консульства получил инструкции следить за зданием на предмет любых признаков движения. Мы отслеживали трансляции на нашем приемнике без подтверждения, чтобы мы могли прекратить работу, если кто-нибудь войдет в целевую комнату.

Каждый установленный МИ-5 микрофон заносится в индекс филиала A, в котором регистрируются технические характеристики, история его эксплуатации и, что наиболее важно, его точное местоположение. Пока Джаггер в полной тишине возводил строительные леса, я изучил план стены, который мы привезли с собой из справочника филиала «А», и сделал треугольные замеры. Мы начали соскребать штукатурку. Это была напряженная работа. Каждый кусочек штукатурки приходилось удалять вручную, прежде чем он падал на пол, а затем его можно было положить в пакет для удаления. Через час мы откопали микрофон, тщательно запечатанный в стене слоем пластилина. Я отсоединил кабели и выдвинул акустическую трубку из плексигласа, которая вела в целевую комнату.

На сверле № 60 имеется специальный упор, обеспечивающий настолько медленное вращение сверла, чтобы чешуйки штукатурки или краски не могли попасть в целевое помещение. Я вставил сверло и удерживал корпус ровно, пока Джаггер осторожно поворачивал ручку. После двух оборотов сопротивление все еще ощущалось. Что бы ни загораживало отверстие, это явно был не тонкий слой краски. В свете фар проезжающей машины мы обменялись озадаченными взглядами. Сверло повернулось снова. И еще раз. Все еще сопротивление. Затем внезапно долото высвободилось и почти сразу столкнулось с другим препятствием. Я осторожно отодвинул дрель на нашу сторону стены, и Джаггер упаковал сверло в маленькую коробку для осмотра в Леконфилд-хаус. Прослушивая отверстие с помощью акустической трубки, я мог слышать тиканье часов в целевой комнате, так что, без сомнения, дрель вошла в целевую комнату, как и было задумано изначально, за задней стороной гипсовой створки в карнизе.

Мы быстро вставили микрофон обратно в стену, снова подсоединили кабели и заново зашпаклевали отверстие. Нам нужно было убить три часа, ожидая, пока штукатурка схватится, прежде чем мы сможем перекрасить повреждение. Мы сидели и курили, наш приемник периодически потрескивал. Даже глубокой ночью обе стороны все еще танцевали вальс времен холодной войны, в то время как машины наблюдателей преследовали советских дипломатов по затемненным улицам Лондона. Но консульство хранило молчание.

На следующий день на седьмом этаже Уинтерборн и я слушали микрофон «Хора». Он был приглушен, но явно работал. Единственной проблемой было то, что в целевой комнате никто ничего не говорил. Все, что я мог слышать, было равномерное пощелкивание одинокой пишущей машинки. Мы спустились в подвал, чтобы изучить сверло № 60 под микроскопом. Оно было покрыто штукатурной пылью толщиной в три восьмых дюйма[21]. Кем бы ни был русский маляр, он был очень добросовестным.

— Это, черт возьми, не косметический ремонт, — сказал Уинтерборн, прищурившись от микроскопа. — Штукатурку на 0,9 см в крошечное отверстие шпателем не забьешь. Это было сделано с помощью шприца!

Примерно месяц спустя Наткин смог увидеть комнату-мишень. Она была полностью реконструирована с помощью звуконепроницаемой перегородки поперек стены для вечеринок. За перегородкой одинокая секретарша работала на пишущей машинке. Русские, очевидно, знали, как и мы, что внешние стены уязвимы для нападения. Но, насколько мы могли судить, они не знали о зондирующем микрофоне. И все же казалось вероятным, что они обнаружили точечное отверстие и заделали его.

В июле 1955 года я снова сразился с Советами, на этот раз в Канаде. МИ-5 получила запрос на техническую помощь в операции, которую Королевская канадская конная полиция (КККП) планировала провести по установке микрофонов в советском посольстве в Оттаве. Старое трехэтажное здание посольства с видом на реку Ридо недавно сгорело дотла. КККП планировала установить подслушивающее оборудование во время восстановительных работ, но им нужен был доступ к новейшему оборудованию, поэтому они связались с МИ-5.

В аэропорту меня встретил Терри Гернси, глава отдела контрразведки КККП, отделение «Б». С ним был его помощник, валлиец по имени Джеймс Беннетт. Гернси был долговязым канадцем, чьи внешне невозмутимые манеры постоянно выдавали скрытую за ними нервную, взрывную энергию. Гернси прошел подготовку в Великобритании как в МИ-5, так и в МИ-6 и вернулся в Канаду в начале 1950-х годов, убежденный, что КККП как полиция в форме не подходит для деликатной работы контрразведки. Гернси начал вербовать гражданских офицеров разведки и в одиночку превратил отделение «Б» в одно из самых современных и агрессивных контрразведывательных подразделений на Западе. Многие идеи, которые позже сыграли важную роль в британском и американском мышлении, такие как компьютеризированный учет передвижений советских дипломатов на Западе, зародились как инициативы Гернси. Но он постоянно сталкивался с жесткими ограничениями традиции конной полиции, которая считала, что офицер КККП в форме по своей сути превосходит своего гражданского коллегу. Это убеждение, которое глубоко укоренилось не только в канадской разведке, но и в ФБР. Гернси считал, что британцы были правы, проводя различие между работой криминального детектива и совершенно разными навыками сбора разведданных, и он провел много битв, чтобы гарантировать, что отделение «Б» оставалось независимым от основного направления КККП. Но эти усилия фактически стоили ему карьеры. Старшие офицеры Конной полиции так и не простили его, и в конце концов он был выслан в Великобританию, где выполнял функции связного КККП с МИ-5 и МИ-6, пока плохое состояние здоровья окончательно не вынудило его уйти в отставку.

Но в 1956 году, когда я совершил свою первую поездку в Канаду, чтобы помочь спланировать операцию «Росяной червь», Гернси все еще был главным. В тот первый вечер за ужином он описал ход операции. КККП успешно наняла подрядчика, который восстанавливал российское посольство, и разместила офицеров КККП под