Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

как пепельницы или украшения, можно было бы модифицировать, чтобы они реагировали на звуковые волны при излучении микроволнами определенной частоты. Если бы систему можно было усовершенствовать, это сулило бы огромные преимущества. Сам объект не имел бы ни передатчика, ни приемника, поэтому обнаружение было бы практически невозможно. К 1956 году мы успешно разработали прототипы и решили предпринять операцию против советского посольства в Лондоне.

Одним из агентов МИ-5 в то время был член парламента Генри Кирби, который часто имел дело с советским дипломатическим сообществом. План был прост. МИ-5 разработает подарок, модифицированный для отражения звука, и Кирби преподнесет его в подарок советскому послу. Первое, что нам нужно было знать, — это какой подарок посол, скорее всего, примет и разместит на видном месте на своем столе или в своем кабинете. Малкольм Камминг предложил мне навестить старого агента МИ-5 по имени Клоп Устинов, отца актера Питера Устинова.

Клоп Устинов был немцем по происхождению, но у него были прочные связи в советском дипломатическом сообществе, и он был частым посетителем посольства. Устинов отличался тем, что занимал офицерские должности в российской, немецкой и британской армиях. Он занимался разведкой на протяжении всего межвоенного периода. Он говорил на огромном количестве языков, а его немецко-русское происхождение делало его полезным источником информации. Когда Гитлер пришел к власти, Устинов начал усиленно работать против нацистов. Он обратился к Роберту Ванситтарту, известному дипломату Министерства иностранных дел, выступавшему против нацизма, предложив работать на британскую разведку. Он утверждал, что поддерживал контакт с бароном Вольфгангом цу Путлицем, тогдашним первым секретарем посольства Германии в Лондоне, который, по его словам, тайно работал против нацистов. Устинов был завербован МИ-5 и начал получать от цу Путлица высококачественные разведданные об истинном состоянии перевооружения Германии. Это были бесценные разведданные, возможно, самые важные разведданные из человеческих источников, полученные Британией в довоенный период. После встречи с цу Путлицем Устинов и он обычно обедали с Ванситтартом и Черчиллем, тогда в глуши, чтобы проинформировать их о полученных разведданных. Цу Путлиц стал чем-то вроде второго сына для учтивого английского дипломата. Даже после начала войны Устинов продолжал встречаться с цу Путлицем, который к настоящему времени работал в Голландии воздушным атташе. Наконец, в 1940 году цу Путлиц узнал, что гестапо приближается, и решил дезертировать. Еще раз Устинов отправился в Голландию и, подвергая себя большому личному риску, вывел цу Путлица в безопасное место.

Я поехал на такси в квартиру Устинова в Кенсингтоне, ожидая встретить героя тайного мира, живущего на почетной пенсии. На самом деле Устинов и его жена сидели в темной квартире, окруженные грудами древних книг в кожаных переплетах. Он сводил концы с концами, распродавая свою быстро уменьшающуюся библиотеку.

Несмотря на трудности, Устинов был взволнован моим визитом. Он оставался игроком Великой игры до кончиков пальцев. Появились два маленьких стаканчика и бутылка водки, и он начал изучать чертежи, которые я принес с собой из офиса. Это был кругленький старичок с гортанным акцентом полиглота и острым чутьем, улавливавший реальные интересы советских дипломатов в Кенсингтон Парк Гарденс.

— Настоящая опасность, мой друг, заключается в том, что они скорее продадут подарок, чем выставят его напоказ, если он слишком ценный, — произнес он нараспев знающим голосом. — Это большевики — люди ортодоксальных вкусов. Серебряное изображение Ленина или модель Кремля. Возможно, это будет для них более священным.

Я объяснил, что бюст Ленина не подходил, потому что гладкие контуры черепа Владимира Ильича были слишком округлыми, чтобы можно было быть уверенным в отражении звуковых волн. Но модель Кремля предлагала возможности. Было бы легко скрыть правильный тип вогнутых углублений в сложной архитектуре символа Матери-России. Клоп Устинов рассматривал всю операцию как разыгрываемый спектакль и предложил нанести визит послу, чтобы собрать более прямые доказательства его вкусов.

Когда водка подействовала, мы заговорили о старых временах. Он был старым человеком, но память в нем была все еще свежа. По его щекам потекли слезы, когда он рассказывал мне историю о том, что они с цу Пуфлицем сделали для страны. Наконец, его сдержанность лопнула.

— Я делаю эти вещи, Питер, и они оставляют меня здесь. Мы с женой… без гроша.

— Но как же твоя пенсия?

— Пенсия? У меня нет пенсии, — с горечью бросил он в ответ. — Когда ты работаешь на них, ты никогда не думаешь о будущем, о старости. Ты делаешь это из любви. И когда приходит время умирать, они бросают тебя.

Я сидел молча. Мне казалось маловероятным, что такого человека можно оставить в таких обстоятельствах, вынужденного чуть ли не умолять. Я хотел спросить его, почему Черчилль или Ванситтарт забыли о нем, но почувствовал, что это только ранит его еще больше. Устинов выпил и взял себя в руки.

— Но это было весело, — сказал он наконец. Он налил еще водки нетвердой рукой. На мгновение воцарилась тишина, а затем он заговорил снова.

— Мой мальчик. Он актер, — он указал на фотографию маленького Питера на каминной полке. — У тебя есть дети, Питер?

Я сказал ему, что у меня их трое, две девочки и маленький мальчик.

— Тогда скажи ему, чтобы он не присоединялся, — тихо сказал он. — Я бы не хотел, чтобы мой мальчик присоединялся к нашей игре. Бизнесом заправляют джентльмены, а у них короткая память…

Почти сразу, как он это произнес, его горечь растаяла. Он спросил об офисе, о Гае Лидделле, Дике Уайте и Малкольме Камминге, все они были тесно связаны с ним в годы войны. Наконец, когда комната погрузилась в послеполуденную темноту, я ушел. Мы пожали друг другу руки, и он вернулся один к водке и своим стопкам книг.

В ту ночь я был слишком пьян, чтобы делать что-либо, кроме как идти домой. Но на следующее утро я затронул тему Камминга. Он выглядел смущенным.

— Но я уверен, что мы разобрались с его пенсией много лет назад, — рявкнул он голосом громче обычного. — Боже милостивый, бедный Клоп. Я немедленно увижусь с Диком.

Дальнейшие расспросы были бессмысленны. Кто именно был виноват в том, что забыл Клопа Устинова, было потеряно в погоне за тутовым кустом ответственности, занятии, которое очень любят бюрократы, когда обнаруживаются упущения. Устинов действительно получил свою пенсию, хотя после той встречи я его больше никогда не видел. Вскоре после этого он умер. Но по крайней мере его вдове это пошло на пользу. Операция «Серебряный Кремль» вскоре сошла на нет, отклоненная Министерством иностранных дел. По правде говоря, в тот день в Кенсингтоне у меня отлегло от сердца. Но я усвоил