Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

МИ-5, лишенная своей интеллектуальной элиты военного времени, не проявляла особого интереса к поддержанию связи с радиотехнической разведкой. Они в любом случае потеряли формальный контроль над RSS в начале войны перед МИ-6. Но самым мощным препятствием был GCHQ, который ревниво охранял свою монополию на все виды сигналов и коммуникационной разведки. К тому времени, когда я присоединился к МИ-5 на полный рабочий день в 1955 году, связь на рабочем уровне с GCHQ сократилась до встречи раз в шесть месяцев между одним офицером МИ-5 и вышестоящим канцелярским офицером из GCHQ. В феврале 1956 года я впервые присутствовал на одной из этих встреч. Опыт был потрясающим. Ни один из них, похоже, не понимал, что в холодной войне, как и во Второй мировой войне, GCHQ играл жизненно важную роль в оказании помощи МИ-5 в ее главной задаче контрразведки. Похоже, они также не осознавали, что по мере развития технологий МИ-5 могут найтись способы, которыми МИ-5 могла бы помочь GCHQ. Я начал со списка предложений, одним из которых была проверка, слушают ли русские радиостанции Watcher. Но Билл Коллинз, представитель GCHQ, казался совершенно сбитым с толку таким позитивным подходом к работе комитета.

«Мне придется немного поучиться этому», — говорил он, или «Я действительно не думаю, что у нас есть свободное время для такого рода вещей».

Я пожаловался Каммингу, но он тоже казался незаинтересованным.

— Это их территория. Лучше всего предоставить это им, — сказал он мне.

Офицером МИ-5, отвечавшим за связь с GCHQ, был Фредди Бейт, энергичный агент-беглец, работающий на отделение D. Его отец был валлийцем, а мать — испанкой, что передало ему горячую любовь к регби и переменчивый латиноамериканский темперамент. Он свободно говорил по-немецки и во время войны был вовлечен в систему «Двойного креста», руководя двойными агентами в Португалии и Испании. Связь Берта с GCHQ проистекала из операции «Привал», которую он контролировал. Операция «Остановка» началась в начале 1950-х годов, когда GCHQ запросило МИ-5, могут ли они помочь получить разведданные о дипломатических шифрах, используемых в Лондоне. Бейт добился запуска «Остановки», попросив любого агента отделения D, завербованного в посольстве, попытаться получить доступ в шифровальную комнату. GCHQ надеялось, что одному из агентов Бейта удастся украсть часть ненужной ленты с шифром, которую они затем смогут использовать для взлома шифра.

Бейт с энтузиазмом взялся за задание, но оно было практически невыполнимым. Шифровальные комнаты в большинстве посольств, особенно в посольствах Советского блока, были, безусловно, самыми закрытыми зонами в комплексах, и шансы внедрить в них агента были невелики. Тем не менее Бейт добился одного выдающегося успеха в операции «Остановка», когда он завербовал агента, работавшего в чешском посольстве, который имел доступ к ключам к главному шифровальному сейфу. Подчиняясь командам Лесли Джаггер, агент сделал пластилиновый отпечаток ключа. Это был высококачественный замок, но, используя высококачественный пластилин и микрометр для измерения углублений с исключительной точностью, Джаггер смог изготовить копию, которая подходила к сейфу. Агент успешно открыл сейф и скопировал коды, прежде чем они были использованы для шифрования чешского дипломатического шифра. В течение шести месяцев GCHQ считывал трафик. Затем внезапно коды были изменены, и агент, по необъяснимым причинам, был уволен.

С тех пор Бейт не имел успеха. Когда я присоединился, я увидел, что МИ-5 могла бы помочь программе HALT, используя технические устройства, а не агентов. Но Бейт, по его собственному признанию, не был специалистом, и ему было трудно следовать моим аргументам. А поскольку он был единственным офицером, которому было разрешено поддерживать связь с GCHQ, мне пришлось действовать самостоятельно, если я хотел, чтобы мои идеи были достойно выслушаны. В конце концов, однажды вечером я пригласил Фредди выпить и спросил его, не обидится ли он, если я назначу встречу, чтобы съездить в штаб-квартиру GCHQ в Челтенхеме и посмотреть на все своими глазами.

— Вовсе нет, старина, — бодро сказал Фредди, — ты продолжай. Вся эта болтовня по радио немного выше моего понимания. Человеческие пороки — это больше моя территория.

Я договорился о встрече с моим старым другом из военно-морского флота, Фредди Батлером, который работал в высшем руководстве GCHQ. Я объяснил Батлеру, что, по моему мнению, вся система взаимодействия МИ-5/GCHQ нуждается в полном переосмыслении. Батлер организовал для меня обход Билла Коллинза и встречу с ведущими криптоаналитиками GCHQ, Хью Александером и Хью Денхемом.

Александер руководил отделом H GCHQ, который занимался криптоаналитиками, при умелой помощи тихого, прилежного Денхема, который в конечном итоге сменил его в 1960-х годах. Александер присоединился к Блетчли-парку, довоенному предшественнику GCHQ, в начале войны и вместе с Аланом Тьюрингом и Гордоном Уэлчманом был главным ответственным за взлом кодов Enigma. После войны Тьюринг поступил в Манчестерский университет разрабатывать компьютеры и трагически погиб от собственной руки, после того как его преследовали за гомосексуальность. Уэлчман отправился работать над передовыми компьютерами в США. Александер, единственный из троих, остался, чтобы продолжить карьеру в GCHQ в мирное время. Он был блестящим международным шахматистом, а также взломщиком кодов. Несмотря на интеллектуальные требования как работы, так и хобби, Александер внешне оставался спокойной, вселяющей уверенность фигурой в костюме из твида. И все же я уверен, что душевные перекосы в конце концов сказались на нем. Он тихо провел всю свою жизнь в деревне, никогда не курил и не пил, а затем внезапно умер от рака в сравнительно раннем возрасте.

Я сказал Александеру и Денхэму, что меня посвятили в операцию «Остановка», и почувствовал, что МИ-5 могла бы внести гораздо больший вклад в работу GCHQ. Я объяснил, что с момента образования Комитета Брундретта в 1949 году в технологии МИ-5 были достигнуты огромные успехи, особенно в области новых микрофонов. Я предположил, что было бы возможно получить разведданные HALT с помощью технических средств, а не с помощью агентов, метод, который в настоящий момент, казалось, был обречен на постоянные неудачи.

— Я не уверен, что сам точно знаю, как мы можем помочь, пока у меня не будет возможности поэкспериментировать, — продолжил я. — Но я уверен, что с новыми высокочувствительными микрофонами, которые у нас есть, должно быть возможно получить что-то от шифровальной машины. Шифровальщик должен сбрасывать их каждое утро. Предположим, мы могли бы уловить звук выполняемых новых настроек. Разве это не помогло бы?

Два криптоаналитика поддерживали меня, когда я делал свою несколько нервную презентацию. Им явно было любопытно своими глазами увидеть первый пример неизвестного вида в разведывательном зверинце — ученого из МИ-5.

— В этом отделе с благодарностью принимают любую помощь, — сказал Александер. — В конце концов,