Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

— Я не вижу проблемы, сэр. Почему бы нам не установить за ним наблюдение и не арестовать его, когда он в следующий раз встретится с Прибылем?

— Вот в чем проблема, — мрачно сказал Холлис, вручая мне лист бумаги.

Это было письмо Холлису от Дж. Эдгара Гувера, директора ФБР, напечатанное на личной пишущей машинке Гувера, выделенной курсивом. В письме излагалось другое, гораздо более серьезное обвинение, выдвинутое Тислером. Он утверждал, что Прибыль также сказал ему, что ему известно, что у русских есть шпион внутри МИ-5 в Лондоне. Прибыль обнаружил это, когда допрашивал важного агента в машине, проезжавшей по улицам Лондона. Он осознал, что за ним следует транспортное средство, которое, как он предположил, было машиной МИ-5 Watcher, и предпринял действия по уклонению, чтобы сбросить машину. Желая убедиться, что личность его агента не была раскрыта, он решил обратиться к своему советскому коллеге — полковнику Рогову за помощью. Последний сказал ему, что на проверку уйдет день или два, но в конце концов он смог заверить Прибыля, что хотя машина наблюдателей следовала за ним, она прекратила погоню, поскольку они полагали, что он просто давал урок вождения коллеге. Рогов также сказал ему, что он должен быть осведомлен о том факте, что служба наблюдения МИ-5 недавно изменила тактику, и вместо того, чтобы открыто следить за дипломатами, как только они покидали свои посольства, они перехватывали их на мостах через Темзу, где контрнаблюдение было более сложным.

Когда я прочитал записку, я сразу понял, что то, что узнал Прибыль, было подлинным. Изменение в работе Watcher действительно имело место, в основном по моему наущению в рамках предпринятой программы модернизации. КККП экспериментировала с этой идеей с некоторым успехом. Она называлась операция COVERPOINT [точка покрытия]. Неудивительно, что Гувер настоял на том, чтобы его письмо было доставлено лично через его заместителя Эла Бельмонта, который отказался встретиться с Холлисом в Леконфилд-хаусе. Письмо было передано на секретной встрече на конспиративной квартире МИ-5, и Бельмонт сразу же вылетел обратно в Вашингтон инкогнито.

— Ты можешь видеть нашу проблему, Питер, — сказал Холлис. — Если мы предпримем какие-либо действия против Линни, мы можем раскрыть Тислера, а ФБР стремится удерживать его на месте как можно дольше. И если мы попытаемся расследовать это дело другими способами, русский источник внутри офиса разоблачит нас. Что бы ни случилось, мы должны докопаться до сути этого проникновения.

Холлис сказал мне, что в течение последних трех месяцев Малкольмом Каммингом и Кортни Янг — руководителем советского отдела — были проведены обширные расследования в службе наблюдения и поддержки «наружки». Чувствовалось, что утечка должна исходить оттуда, но ничего не было найдено. В конце концов, Хью Уинтерборн уговорил Камминга убедить Холлиса поговорить со мной.

— У тебя есть какие-нибудь идеи, Питер?

— Только для того, чтобы вздернуть этих мерзавцев в Челтенхеме, сэр!

— Мне жаль. Кажется, я не совсем понимаю…

Я объяснил Холлису, что долгое время придерживался теории, согласно которой русские могли получать разведданные путем перехвата и анализа сообщений наших наблюдателей.

— Мой отец и я проделали нечто подобное в 1940 году на Сассексских холмах. Мы отслеживали сигналы и сумели проложить курс британского флота, когда он шел вниз по каналу. Я уверен, что именно так Рогов получил информацию. Для них было бы относительно легко это сделать, сэр. Простое сопоставление пеленгации наших сигналов с записями о том, куда направляются их собственные люди, сказало бы им многое. В принципе, они всегда должны знать, когда мы следуем за ними.

Я сказал ему, что неоднократно настаивал на том, чтобы GCHQ провел тщательные тесты, дабы проверить, работают ли приемники внутри посольства, которые соответствуют нашим собственным сообщениям.

— Боюсь, сэр, это никогда не было первым в их списке приоритетов.

Холлис застонал.

— Но ты можешь это сделать, Питер?

— Да, я так думаю. Что нам нужно сделать, так это попытаться отследить излучение от приемника.

Принцип был прост. Каждый радиоприемник содержит локальный генератор для «подавления» входящего сигнала до фиксированной частоты, которую гораздо легче отфильтровать. Гетеродин всегда излучает звуковые волны во время работы, и именно эти излучения указывают на присутствие приемника.

— Вы, конечно, понимаете, что это радиоразведка, сэр. Строго говоря, нам не разрешено выполнять эту работу. GCHQ выпустит из меня кишки вместо подвязок, когда они узнают…

Холлис задумчиво наклонился вперед, прикрыв лицо ладонями. Наступила тягостная тишина.

— Им нужно было бы рассказать об обвинении Тислера, конечно, если бы мы их привлекли, — сказал он наконец. Это был своего рода спор о демаркации Уайтхолла, который Холлис слишком хорошо понимал.

— Я мог бы попробовать, — рискнул я. — Если вы сможете уладить мою проблему с Челтенхэмом, когда они узнают, по крайней мере мы так или иначе узнаем об источнике информации Тислера в течение нескольких месяцев. Если мы обратимся в GCHQ, на организацию уйдет год или больше.

Холлис начал собирать досье в стопку.

— Я думаю, что это наилучший вариант действий, — сказал Холлис, — держите меня в курсе, хорошо.

Он посмотрел на меня прямо.

— Конечно, Питер, ты понимаешь, как ужасно это было бы для Службы, не так ли? Если это правда. Я имею в виду. Совершенно независимо от эффекта в Вашингтоне. Много хорошей работы будет потрачено впустую.

«Включая мою собственную», — с горечью подумал я, злясь на себя за то, что не надавил на GCHQ посильнее через радиостанции Watcher.

Как только я вернулся в свой офис, я связался с Кортни Янг и попросил ее прислать все имеющиеся у нее разведывательные отчеты с подробным описанием типов электронного оборудования, которое русские либо купили в Лондоне, либо ввезли в Великобританию после войны. Работая с файлами отчетов, я смог составить достаточно точную картину дальности действия и типов приемников, которыми русские пользовались внутри посольства. Я подсчитал, что вероятная дальность излучения их локальных генераторов составляла около двухсот ярдов. Это исключало работу с наших стационарных постов наблюдения. Но филиал уже некоторое время был занят разработкой радиопрозрачного передвижного фургона с пластиковыми стенками. Я нажал на Winterborn, чтобы он закончил проект как можно скорее. В течение двух недель фургон оснастили внутренним источником питания и двумя приемниками, один из которых регистрировал излучение российского гетеродина, а другой подтверждал связь с частотой A4.

Однажды весенним днем в марте 1958 года мы с моим помощником Тони Сейлом впервые выехали на фургоне на улицу. Мы получили разрешение проехать на нем по Кенсингтон Парк Гарденс перед посольством, как будто мы осуществляем доставку в дом поблизости. Сейл и я сидели внутри, скрестив