Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

твердость и старшинство их должностей, оба человека были запуганы Гувером. Такая непоколебимая преданность была, как мне казалось, положительно неестественной. Конечно, они восхищались Гувером за его достижения в первые годы, когда он превратил коррумпированную и некомпетентную организацию в эффективную и внушающую страх силу по борьбе с преступностью. Но все знали, что Гувер страдал от болезни Бога, и мне казалось странным, что они никогда не признавали этот факт, даже в частном порядке.

Я обсуждал дело Тислера и технические последствия операции «Стропила» с обоими мужчинами большую часть дня, пока не пришло время встретиться с Гувером. Мы шли по лабиринту коридоров, мимо бесконечной процессии молодых офицеров ФБР, похожих на фотороботов, хорошо вымытых, очень подтянутых, в хорошем костюме, коротко подстриженных и с отсутствующим видом. Офисы ФБР всегда напоминали мне санитарные клиники. Повсюду сияла белая плитка с антисептиком. Рабочие всегда были заняты, постоянно перекрашивая, убирая и полируя. Одержимость гигиеной попахивала нечистым разумом.

Кабинет Гувера был последним из четырех смежных кабинетов. Бельмонт постучал и вошел в комнату. Гувер стоял за своим столом, одетый в пронзительно-синий костюм. Он был выше и стройнее, чем казался на фотографиях, с морщинистой кожей, которая небольшими складками свисала с его лица. Он приветствовал меня крепким и безрадостным рукопожатием.

Бельмонт начал описывать причину моего визита, но Гувер резко оборвал его.

— Я прочитал отчет, Эл. Я хочу услышать, как мистер Райт расскажет мне об этом.

Гувер уставился на меня угольно-черными глазами, и я начал рассказывать о результатах операции «Стропила». Почти сразу же он прервал меня.

— Я так понимаю, ваша служба теперь удовлетворена разведданными, предоставленными нашим чешским источником..?

Я начал отвечать, но он отмахнулся от меня.

— Ваши организации по обеспечению безопасности пользуются многими возможностями здесь, в Вашингтоне, мистер Райт.

В его голосе было больше, чем просто намек на угрозу.

— Я должен информировать президента Соединенных Штатов, когда эти объекты вызывают вопросы о нашей национальной безопасности. Я должен проявить личный интерес к подобному делу, особенно с учетом недавних проблем, с которыми столкнулось Соединенное Королевство в этой области. Мне нужно знать, что я стою на твердой почве. Я ясно выражаюсь?

— Конечно, сэр, я прекрасно понимаю…

Гарри Стоун деловито изучал шнурки на своих ботинках. Эл Белмонт и Билл Салливан сидели по одну сторону стола Гувера, наполовину скрытые тенью. Я был предоставлен самому себе.

— Я думаю, вы найдете в моем отчете…

— Мои сотрудники изучили ваш отчет, мистер Райт. Меня интересуют уроки, которые вы извлекли.

Прежде чем я смог ответить, Гувер разразился страстной обличительной речью о неадекватности Запада перед лицом коммунистического натиска. Я согласился со многими чувствами; просто манера повествования была неприемлемой. Неизбежно всплыла тема Берджесса и Маклина, Гувер произносил каждый слог их имен почти с похотливым ядом.

— Здесь, в Бюро, мистер Райт, такого не могло случиться. Мои сотрудники проходят тщательную проверку. Из этого следует извлечь уроки. Я ясно выражаюсь?

Я кивнул.

— Конечно, мистер Гувер, — подхватил Гарри Стоун.

Гувер внезапно вперил в меня пристальный взгляд.

— Полная бдительность, мистер Райт. Полная бдительность. Здесь, в штаб-квартире Бюро, всегда горит свет.

Он резко встал, подавая сигнал к окончанию собрания.

На следующий день после моего испытания с Гувером я обедал с начальником контрразведки ЦРУ Джеймсом Энглтоном. Мы уже встречались однажды во время моей первой поездки в Вашингтон в 1957 году, и тогда я был поражен его напором. У него был острый как бритва ум и решимость выиграть холодную войну, а не просто наслаждаться сражениями в ней. Он восхищался каждым нюансом и сложностью своей профессии, и у него был потрясающий аппетит к интригам, он мне нравился, и он давал достаточно намеков, чтобы убедить меня в том, что мы могли бы вести дела вместе.

Звезда Энглтона быстро восходила в Вашингтоне в конце 1950-х годов, особенно после того, как он получил секретный текст доноса Хрущева на Сталина[28] от своих контактов в Израиле. Он был одним из первых новобранцев УСС военного времени и обучался искусству контрразведки у Кима Филби в старом офисе МИ-6 на Райдер-стрит. Молодой интеллектуал из Йельского университета мгновенно подружился со своим преподавателем английского языка, который курил трубку, и эти отношения углубились, когда Филби в 1949 году был направлен в Вашингтон на должность начальника резидентуры. По иронии судьбы, именно Филби первым обнаружил одержимость конспирацией у молодого начальника контрразведки ЦРУ. Энглтон быстро приобрел репутацию среди офицеров британской разведки за свои частые попытки манипулировать взаимной враждебностью МИ-5 и МИ-6 в своих интересах.

Я направился в Джорджтаун. Я мог понять, почему так много правительственных чиновников Вашингтона жили там, с его элегантными домами из красного кирпича, обсаженными деревьями улицами, книжными магазинами и кафе. Когда я пришел в Harvey’s, Энглтон уже сидел за своим столиком, изможденный и чахоточный, одетый в серый костюм, сжимая в одной руке большой Jack Daniel’s, а в другой сигарету.

— Как дела у Гувера? — спросил он, когда я присоединился к нему, голосом, похожим на гравий, который бросают на дорожку.

— Ты сегодня очень хорошо информирован, Джим, — ответил я.

Его мертвенно-бледные черты лица снова расплылись в улыбке, резко контрастируя с его траурной одеждой. Я знал, что он увлекался рыбалкой. ЦРУ ничего не знало о Тислере или его утверждениях, и мы согласились проинформировать ФБР об операции «Стропила» при том понимании, что осведомленность об этом строго контролируется.

— Просто рутина, знаете ли, подружиться с Бюро. В Лондоне сейчас это в моде.

— Это пустая трата времени, — сказал он. — Ты пытаешься сблизиться с ним с тех пор, как я себя помню. Он всегда говорит нам, что терпеть не может британцев.

Я слегка ощетинился, хотя знал, что таково было его намерение.

— Ну, я не могу сказать, что Агентство было намного дружелюбнее.

— За последние десять лет вы израсходовали много кредитов в Вашингтоне, — сказал Энглтон, наливая себе еще выпить.

— Такие люди, как Гувер, — продолжал он, — они смотрят на Берджесса и Маклина, и они смотрят на состояние МИ-5, и они говорят: «Какой в этом смысл?»

Он подозвал официанта, и мы сделали заказ.

— Ты ошибаешься, Джим, — сказал я наконец. — Все меняется. Десять лет назад меня никогда бы не назначили ученым. Но сейчас я там, и все время приходят новые люди.

— Я ходил в английскую государственную школу, — сказал он с сильным сарказмом. — Я знаю, что у вас за счеты, ребята.

— Нет смысла все время жаловаться на Берджесса и Маклина. Это все в прошлом. Мир стал меньше. Мы должны снова начать работать вместе.