Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

У меня был зародыш идеи. Любая шифровальная машина, какой бы сложной она ни была, должна преобразовывать открытый текст сообщения в поток случайных букв. В 1950-х годах самые совершенные шифры создавались путем ввода открытого текста в телетайп, который подключался к отдельной шифровальной машине, и зашифрованный текст с грохотом выходил на другой стороне. Безопасность всей системы зависела от тщательной проверки. Если шифровальная машина не была электромагнитно экранирована от машины ввода, несущей открытый текст, отголоски некодированного сообщения могли передаваться по выходным кабелям вместе с зашифрованным сообщением. С подходящими усилителями теоретически было возможно отделить «призрачный» текст и прочитать его.

Конечно, у нас не было способа узнать, какие страны тщательно проверяют свои шифровальные комнаты, а какие нет, и любая операция в соответствии с предложенными мной линиями заняла бы до двух лет, чтобы достичь успеха. Не было особого смысла тратить огромные усилия, пытаясь взломать русский шифр, когда мы знали, что он почти наверняка хорошо защищен. Это был вопрос выбора важных целей, в борьбе с которыми у нас были определенные шансы на успех.

Французский шифр выделялся среди всех остальных как наиболее подходящая цель для дальнейших экспериментов в ходе операции «Поглощение». Министерство иностранных дел оказало давление на МИ-6 и GCHQ, требуя предоставить разведданные о намерениях Франции в отношении ожидающей рассмотрения британской заявки в Европейское экономическое сообщество. Более того, GCHQ изучил французскую систему в Лондоне. Они использовали два шифра — низкокачественный, который отправлял трафик по телексной линии на набережную д’Орсе, и высококачественный шифр для сообщений послов, который генерировался независимо от шифровальной машины для дополнительной безопасности. Мнение Хью Александера состояло в том, что высококачественный шифр не поддается взлому, но низкокачественный может быть уязвим для того типа атаки, который я описал. Купер дал свое согласие, и операция «Частокол» началась.

Первой задачей в этой совместной операции МИ-5/GCHQ было провести детальную техническую разведку планировки французского посольства и, в частности, определить местонахождение шифровальной комнаты. Я договорился о том, чтобы из местного совета прислали рейтинговые рисунки, и связался с исследовательским отделом почтового отделения. К этому времени Джон Тейлор ушел в отставку, и его заменил Х. Т. Митчелл. Митчелл был парализован с одной стороны в результате инсульта, но хотя его речь была плохой, его разум оставался кристально ясным. Митчелл дал мне полные схемы всех телексных и телефонных кабелей, идущих в посольство и из него, и, сравнив их с чертежами, мы смогли установить вероятное местоположение шифровальной комнаты.

Мы попросили Главное почтовое отделение устранить неисправность телефонов и отправились туда, чтобы произвести визуальный осмотр зоны шифровальной комнаты. В отличие от египтян, французские сотрудники службы безопасности следили за каждым нашим шагом, но мы получали необходимую информацию. В шифровальной комнате не было телефона. Он был спрятан дальше по коридору. Шифровальные и телексные аппараты находились в смежных комнатах, разделенных только перегородкой из гипсокартона.

Используя схемы почтового отделения, мы проследили выходные кабели обратно на улицу и в коробку для пешеходных переходов в конце входа в Альберт-Гейт в Гайд-парк. Я договорился с Митчеллом установить достаточно широкополосное радиочастотное прослушивание на кабеле внутри пешеходной будки, и захваченный сигнал был передан в комнату специальных операций, которую мы сняли в отеле «Гайд Парк». Телефонная система отеля вышла из строя, чтобы обеспечить нам прикрытие, в то время как кабели были проложены через отель к номеру на четвертом этаже, который мы реквизировали. Специальные блокирующие конденсаторы были установлены на контуре, чтобы гарантировать, что он был однонаправленным, и ничто не могло просочиться обратно в посольство, чтобы выдать операцию. GCHQ регулярно перехватывает радио- и телексные сообщения, входящие и исходящие из каждого лондонского посольства, из их помещений на Палмер-стрит. Мы организовали подачу трафика французского посольства с Палмер-стрит в наш операционный зал в отеле Hyde Park, по линии, проходящей через наше посольство. Используя эту строку в качестве ориентира, мы могли бы проверить, был ли сигнал, который мы получали на нашем радиочастотном отводе, правильным.

В первое утро мы обнаружили низкокачественный шифр и сопоставили его с движением на Палмер-стрит. Прослушивающее устройство было подключено к нашему собственному телетайпу, и перехваченный французский шифр начал греметь перед нами. Сразу стало ясно, что по кабелю, который мы прослушивали, шло более одного сигнала. Это был просто вопрос того, чтобы сесть за карандаш и вычеркнуть текст EN CLAIR из закодированного сообщения, и шифр можно было прочитать сразу.

Я начал выбирать перевод и обнаружил следы другого сигнала на телетайпе. Я проверил сонограмму, чтобы убедиться, что не ошибся, и вызвал техников GCHQ.

Устойчивые пики и спады сигнала бесшумно проносились по экрану. Строка из низкокачественного шифра была надежной, и ее призрак было легко идентифицировать. Но на каждой вершине раздавался ропот, когда проходил очередной сигнал.

— Боже милостивый, — пробормотал человек из GCHQ, — это тоже высококачественный шифр.

Я поспешно связался с Палмер-стрит и попросил их передать сообщение, зашифрованное высококачественным шифром, по линии, чтобы мы могли сравнить сигналы. Техники GCHQ перенастроили усилители, чтобы трафик был достаточно интенсивным для распечатки, и, используя канал с Палмер-стрит в качестве ориентира, я отметил текст EN CLAIR. В течение десяти минут я получил грубый перевод телеграммы от французского посла в Лондоне в личный кабинет президента де Голля.

В течение почти трех лет, между 1960 и 1963 годами, МИ-5 и GCHQ считывали французские шифры высокого качества, поступавшие в посольство Франции в Лондоне и из него. Каждый шаг, предпринятый французами во время нашей неудачной попытки войти в Общий рынок, отслеживался. Министерство иностранных дел жадно поглощало разведданные, и дословные копии телеграмм де Голля регулярно передавались министру иностранных дел в его красной коробке.

Фактически операция «Частокол» была наглядной иллюстрацией ограничений разведки. Де Голль был полон решимости сорвать нашу заявку, и никакое количество высококачественных разведданных не могло изменить этот факт. Мы передали американцам подробности французских обсуждений по поводу их независимых ядерных «СИЛ ДЕ ФРАППЕ». Это помогло усилить подозрения американцев в отношении де Голля, но преимущество, которое мы получили в результате, было незначительным.

Тем не менее операция «Частокол» считалась крупным триумфом в Министерстве иностранных дел. За мной послал Постоянный секретарь, который поздравил меня с изобретательностью операции.

«Бесценный материал», — сказал он, сияя, «просто бесценный», не оставляющий у меня сомнений в том, что «чтение трафика лягушки» было достойным преемником Азенкура, сожжения Кале и других древних ударов по вероломным французам.

Глава 9