Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

На протяжении конца 1950-х и начала 1960-х годов британская разведка опиралась на успех операций «Поглощение» (Египет) и «Частокол» (Франция). GCHQ подготовил огромный список всех своих целей, разделенный на внутренние и зарубежные приоритеты. МИ-5 собирала разведданные о каждом национальном посольстве, включая информацию о расположении шифровальной комнаты и детали всех входных и выходных кабелей, а также оценку осуществимости операций против этой конкретной цели. МИ-6 сделала то же самое за границей. Они провели подробную техническую разведку целей GCHQ, хотя без неоценимой помощи Главного почтового отделения они были вынуждены гораздо больше полагаться на традиционную работу агентов.

После операции «Частокол» были разработаны планы по атаке на большинство европейских шифров, начиная с немцев. Но после долгих усилий мы прервали операцию, потому что их машины были слишком хорошо экранированы. Однако мы успешно разместили пробный микрофон за шифровальной машиной в посольстве Греции в Лондоне. Это была особенно ценная цель, поскольку греки оказывали значительную поддержку полковнику Гривасу, лидеру кипрских партизан, во время чрезвычайной ситуации на Кипре. Мы действовали таким же образом против индонезийского посольства во время индонезийско-малайзийского противостояния и непрерывно читали шифровку на протяжении всего конфликта.

Для МИ-6, несомненно, самой приятной операцией ROC была операция против советского крейсера «Орджоникидзе». Несмотря на фиаско с «Бастером» Крэббом в Портсмуте, МИ-6 по-прежнему была полна решимости выследить корабль. В 1959 году судно должно было причалить в Стокгольме, и МИ-6 узнала, что шведская служба радиосвязи планирует действовать против нее. Глава местной резидентуры МИ-6 рассказал шведам, что Британия, возможно, готова предложить продвинутую техническую помощь. Несмотря на номинальный нейтралитет, шведская организация SIGINT поддерживала неофициальную тайную связь с GCHQ, и они с благодарностью приняли предложение.

Я отправился в Стокгольм, чтобы спланировать операцию по захвату шифровальной машины «Орджоникидзе» в 1959 году. Глубокой ночью я пробирался по верфи, переодетый шведским инженером, в сопровождении двух здоровенных местных техников из подразделения радиоразведки. С нами также были два человека из GCHQ. Мы вошли на склад напротив «Орджоникидзе» и поднялись наверх, в помещение, куда было доставлено оборудование для захвата. Мы были заперты в этой маленькой комнате в течение пяти дней. Был разгар лета, и температура на улице была за девяносто. У склада была крыша из гофрированной жести, и внутри мы изнывали от духоты, находя утешение в ящиках с особо крепким светлым пивом, сложенных в холодильнике. Хотя мы обнаружили некоторые шифровальные шумы, нам так и не удалось взломать шифр, но МИ-6 и GCHQ оценили всю операцию как успешную.

— Совсем как полицейские, — просиял Пэт О’Хэнлон, представитель МИ-6 на следующей встрече ROC. — Мы всегда находим своего человека!

Масштаб операций «Стропила» и «Поглощение» резко возрос по мере поступления результатов технической разведки и распространения операций, основанных на них. Комитет по радиационным операциям ((ROC — Radiations Operations Committee (UK)), состоящий из технических сотрудников МИ-5, МИ-6 и GCHQ, был сформирован в 1960 году для координации рабочей нагрузки. ROC собирались раз в две недели, либо в Челтенхеме, либо в Леконфилд-хаусе. Я был первым председателем, хотя Рэй Фроули, энергичный, самодисциплинированный штабной офицер GCHQ, взял на себя задачу контролировать ход бизнеса, и вскоре он стал доминировать в ROC. Он был административным гением, лишенным каких-либо скрытых инстинктов, присущих некоторым его коллегам в Челтенхеме. Он контролировал оформление документов, предоставлял технические ресурсы и операторов GCHQ для управления каждой операцией, а также организовывал получение важнейших министерских разрешений.

ROC был одним из самых важных комитетов в послевоенной британской разведке. В течение десяти лет, пока в конце 1960-х годов не появилось новое поколение компьютеров, ROC играл решающую роль в значительной части успеха криптоаналитических усилий GCHQ. Но еще большее значение имело то, как это начало разрушать барьеры, которые ранее разделяли МИ-5, МИ-6 и GCHQ на рабочем уровне. Как и во время войны, британская разведка вновь начала функционировать как слаженное подразделение и в результате добилась гораздо большего успеха.

В исследовательской части также произошли некоторые важные улучшения в конце 1950-х годов. Когда я присоединился к МИ-5, основным форумом для научных исследований был Комитет Коулмора. Раз в год МИ-6 приглашала дюжину ведущих ученых из-за пределов секретного мира в безопасный конференц-зал на Карлтон-Хаус-Террас. В обмен на роскошный обед МИ-6 ожидала, что эти выдающиеся личности будут выступать в качестве частных научных консультантов секретных служб, предоставляя рекомендации, идеи и контакты. Как только я посетил свой первый комитет Colemore, я увидел, что это была пустая трата времени. Утренняя дискуссия была отрывочной и неструктурированной, и после нескольких пинт джина и глотков лучшего кларета немногие члены Комитета были в состоянии обратить свое внимание на сложные научные вопросы. После дневных трудов Питер Диксон вывел нас всех в город, чтобы еще раз покормить и напоить. Я всегда буду дорожить выражением лица Дика Уайта, когда ближе к полуночи мы оказались в не самом лучшем клубе в Сохо, который вежливо можно было бы назвать «экзотическим кабаре». Он слабо улыбнулся краснолицым джентльменам вокруг стола, но я мог видеть, что, как и я, он чувствовал, что это не ответ на глубоко укоренившиеся научные проблемы, стоящие перед МИ-5.

Комитет Коулмора был полезен в качестве рупора, но я с самого начала понял, что МИ-5 нужна комплексная внутренняя исследовательская программа, должным образом укомплектованная персоналом и должным образом финансируемая. Мне казалось абсурдным, что Казначейство одним росчерком пера тратит огромные суммы на исследования в области вооружений и при этом отказывается от ничтожных сумм, требуемых секретными службами для модернизации.

Вскоре после того, как я присоединился к МИ-5 в 1955 году, я снова обратился к сэру Фредерику Брандретту и попросил его помочь в получении необходимых ресурсов. Он отнесся с пониманием и предположил, что у моего заявления было бы больше шансов, если бы я сначала тщательно изучил текущее состояние научно-технических достижений КГБ и написал статью с описанием областей, в которых МИ-5 и МИ-6 испытывали недостаток.

Я обратился к своему коллеге в МИ-6, Эйч Тек, но вскоре стало очевидно, что у них очень мало разведданных по этому вопросу. Я решил тщательно изучить допросы всех немецких ученых, которых в конце войны насильно вывезли обратно в Советский Союз и заставили работать в течение ряда лет в лабораториях советского правительства в качестве цены за свободу. Эти ученые были известны как «возвращающиеся драконы» (далее просто «драконы» — прим. ред.), и их отчеты предоставили много полезной информации о состоянии советских ракет, реактивных двигателей и ядерных исследований, поскольку это была область, которую русские больше всего стремились развивать.

Я отправился в