Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

Несмотря на то что наши силы были намного меньше, чем у русских, мы перешли в наступление, изменив нашу тактику и стремясь подорвать работу КГБ, который привык к полной предсказуемости нашего подхода. Некоторые из схем были сумасбродными, как операция по похищению всех известных офицеров КГБ на улицах Лондона в надежде, что можно было бы собрать обрывки разведданных. Это не сработало, но впервые за многие годы заставило русских почувствовать, что на них напали. Другие изменения были гораздо более значительными. Советские эмигрантские сети, несомненно, наиболее проникнутые из всех, были свернуты. Дела о двойных агентах велись гораздо более агрессивно. Оперативники сопровождали двойных агентов на встречи с их контролером из КГБ и предупредили сотрудника КГБ, что если его снова поймают на вербовке британских граждан, о нем доложат в Министерство иностранных дел и объявят персоной нон грата. Маккол и его люди начали предпринимать наглые попытки вербовать сотрудников КГБ. Мы так и не добились успеха, но мы надеялись, что смены тактики было достаточно, чтобы посеять семена сомнения в советском посольстве.

Маккол блестяще применил эту новую тактику. Однажды техник, работавший на Королевском артиллерийском заводе по изготовлению нового снаряда Bofors, рассказал МИ-5, что к нему обратился офицер КГБ и попросил предоставить образец нового снаряда. Маккол организовал изготовление муляжа снаряда и его наполнение песком, чтобы создавалось впечатление, что он наполнен взрывчаткой. Как только двойной агент передал снаряд в парке Южного Лондона, Маккол выскочил из кустов. Он сказал русскому, что у него серьезные неприятности и что он, очевидно, владеет частью сверхсекретного британского военного оборудования. Он, безусловно, был бы объявлен персоной нон грата. Офицеры КГБ боялись высылки. Во-первых, они теряли преимущества службы за границей, но, что более важно, это означало провал, а любой провал автоматически делал их подозрительными в глазах офицеров их собственной контрразведки. Сотрудника КГБ начало неудержимо трясти, когда Маккол представил себе, как дородный лондонский полицейский уводит незадачливого русского в какое-то секретное подземелье для пыток.

— Ради бога, не тряси гильзу, — крикнул он, — ты приведешь в действие предохранитель!

Русский бросил снаряд на землю и выбежал из парка, как будто за ним гнались фурии. На следующий день он был в самолете домой.

На самом деле Министерство иностранных дел, как известно, неохотно оказывало поддержку. Много раз мы направляли рекомендации о высылке русских, которых мы уличали в вербовке или управлении агентами, но Северный департамент Министерства иностранных дел, ответственный за англо-советские отношения, чаще всего накладывал вето на наше дело. Время от времени я посещал эти встречи Северного департамента, чтобы давать технические брифинги о том, чем занимался конкретный советский дипломат. Они всегда следовали установленному шаблону. Контингент МИ-6 возражал против высылки, опасаясь репрессий в Москве. Затем Министерство иностранных дел выступило бы с проповедью о важности не срывать предстоящие переговоры по контролю над вооружениями или не ставить под угрозу предстоящую торговую сделку. Однажды Кортни Янг повернулась ко мне, когда мы выходили из богато украшенного зала заседаний комитета, и пробормотала:

— Я никогда не видел такого рассадника холодных ног!

Отсутствие поддержки Министерства иностранных дел означало, что нам приходилось полагаться на менее ортодоксальные методы предупреждения Советов. Примерно в это же время мы получили поток сообщений от наблюдателей с подробным описанием подходов к ним русских. Один наблюдатель описал, как офицер КГБ подошел к нему в пабе и вручил ему конверт с большой суммой денег, а также попытался уговорить его предоставить информацию о его работе в МИ-5.

Майкл Маккол решил, что необходимы прямые действия. Он позвонил главному резиденту КГБ в его кабинет в советском посольстве и попросил о встрече, используя свой псевдоним «Маколи», который был хорошо известен русским. Он ворвался в посольство смелым, как паук, и предостерег русских от любых дальнейших приближений к сотрудникам «наружки», высказав страшные угрозы дипломатического вмешательства, которое на самом деле вряд ли когда-либо было санкционировано. Маккола очень позабавил его поход в логово льва. Сотрудник советской резидентуры оказал ему радушный прием., Они вместе выпили послеобеденный чай под гигантской аспидистрой. Русский сомневался, что кто-либо из его сотрудников мог быть настолько неделикатным, чтобы заниматься шпионажем на иностранной территории, но согласился разобраться в этом вопросе на случай, если кто-то из сотрудников, возможно, немного переусердствовал.

— Возможно, британские органы безопасности допустили ошибку, — предположил он. — Бизнес в эти дни стал таким переполненным. Так много стран, так много посольств, так много дипломатов. Иногда трудно быть уверенным, кто на кого работает…

К сотрудникам «наружки» больше не было подходов.

Летом 1959 года, как раз когда дела в отделе D начали улучшаться, дело Тислера снова ожило, затуманив наши умы сомнениями и замешательством. Это началось, когда молодой мужчина-медбрат, вербовка которого привела к погоне за GRUFF-сигналом в Клэпхэме, внезапно был возобновлен. Его русский контролер вручил ему чемодан и попросил оставить его дома. Внутри чемодана был старый радиоприемник времен Второй мировой войны, что сразу заставило нас заподозрить, что все это было очередной игрой, призванной выманить нас из Лондона. Но у нас не было определенных доказательств того, что русские знали, что мы завербовали медбрата, поэтому мы решили проследить за этим. D1 установила непрерывное наблюдение за домом медбрата в Мидлендс, и вся деятельность Watcher в Лондоне была прекращена. Я договорился, чтобы штаб-квартира «наружки» продолжала передавать уведомления о русских и чехословаках, покидающих Кенсингтон Парк Гарденс, чтобы они думали, что мы все еще следим за ними.

Через тридцать шесть часов после того, как сотрудники «наружки» покинули Лондон, российский приемник, отслеживающий их связь, отключился. Как только Тони Сейл рассказал мне, у меня возникли серьезные подозрения, поскольку я помнил о неубедительности предыдущих тестов после дела Тислера. Шесть недель спустя мы вернулись в Лондон, убежденные, что чемодан был поддельным, и я организовал специальную операцию «Стропила», чтобы проверить, когда русские повторно активировали свой приемник.

В первый понедельник утром слежки за русскими не было, и мы открыли наблюдение за чешским дипломатом в 2:30 пополудни. В течение получаса российский приемник был повторно активирован на частоте наблюдателя. Я передал распечатки результатов операции «Стропила» Фернивалю Джонсу и Холлису. Здесь впервые было четкое указание на то, что внутри МИ-5 существовал человеческий источник. Холлис и Фернивал Джонс были явно шокированы этой информацией. Недавние обращения СССР к сотрудникам «наружки», которые, как мы думали, были прекращены после визита Маккола в посольство, убедили Холлис: по его мнению, если утечка и существовала, то она должна быть в службе Watcher. Были проведены дополнительные тесты на содержание бария, чтобы попытаться определить источник, но ничего