Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

не было обнаружено. По мере того как 1959 год подходил к концу, среди немногих офицеров, знавших об обвинении Тислера, росло ощущение, что этот вопрос должен быть решен раз и навсегда, даже если это означало более масштабное расследование. В декабре меня вызвал Холлис, который сказал мне, что намерен закрыть расследования Watcher.

— Я уверен, что наши первоначальные выводы Тислера были правильными, — сказал он мне, — и я думаю, что мы должны оставить этот вопрос в покое.

Он был вежлив, но тверд. Я подумал, что пришло время открыто высказать свои опасения.

— Я действительно думаю, сэр, что нам было бы рекомендовано расширить наши запросы. Утечка может быть выше в Службе.

Холлис никак не отреагировал.

— Это очень деликатный вопрос, Питер, — спокойно ответил он. — Это оказало бы ужасное влияние на моральный дух на Службе.

— Не обязательно, сэр. Я думаю, вы бы обнаружили, что большинство офицеров приветствовали бы, если бы что-то было сделано. В конце концов, если у нас есть проникновение, особенно на относительно высоком уровне, большинство людей зря тратят свое время.

— Это просто непрактично, — ответил он, его тон стал жестче.

Я указал, что в D1 уже есть отдел расследований, который вполне мог бы вместить эту работу. Холлис наконец сдержался.

— Я не готов обсуждать этот вопрос, — отрезал он, — и я просто не могу принять какой-либо курс действий, который привел бы к созданию привилегированного гестапо в офисе.

Он нацарапал «Дальнейшие действия не нужны» на файле и поставил на нем свои инициалы, давая понять, что наша встреча окончена. Раковую опухоль оставили расти.

Глава 10

— «Снайпер» говорит, что у русских есть два очень важных шпиона в Британии: один в британской разведке, другой где-то на флоте.

Был апрель 1959 года, и офицер ЦРУ Гарри Роман инструктировал группу офицеров МИ-5 и МИ-6 в конференц-зале на четвертом этаже штаб-квартиры МИ-6 на Бродвее об одном высокопоставленном перебежчике. «Снайпер» был анонимным источником, который ранее в этом году начал отправлять в ЦРУ письма, написанные на немецком языке, с подробной информацией об операциях польской и советской разведки.

— Он почти наверняка из UB [Польской разведывательной службы], — сказал Роман. — Его немецкий странный, а польские штучки изнутри первоклассные.

«Снайпер» (которому в МИ-5 дали кодовое имя «Лавиния») окрестил своих шпионов Лямбда-1 и Лямбда-2. О втором мало что было известно, помимо того факта, что он служил в Варшаве в 1952 году и был шантажирован шпионажем после того, как УБ обнаружило его деятельность на черном рынке. Однако Лямбда-1 выглядела более обнадеживающей. В одном из своих писем Снайпер привел достаточно подробностей, чтобы мы смогли идентифицировать три документа МИ-6, которые он видел.

Первым был «Список наблюдения» за Польшей с подробным описанием польских граждан, которых варшавское отделение МИ-6 считало возможными или желательными объектами для вербовки. Вторым документом был ежегодный отчет польского отдела МИ-6 «R6», в котором обобщались разведданные, полученные британской разведкой по этой стране. Третий документ был фрагментом «RB» — ежегодного отчета МИ-6, распространяемого среди резидентур за рубежом, в котором подробно описывались последние научно-технические исследования и операции МИ-6.

Берлин и Варшава были наиболее вероятными станциями (резидентурами) МИ-6, где произошла утечка этих важных разведданных, и мы составили список из десяти человек на этих станциях, которые имели доступ ко всем трем документам. Записи всех десяти были исследованы, и все были оправданы, включая одного по имени Джордж Блейк, подающего надежды молодого офицера МИ-6, сыгравшего ключевую роль в Берлинском туннеле. Блейк, пришли к выводу МИ-5 и МИ-6, никак не мог быть шпионом. Лучшим объяснением утечки, в отсутствие какого-либо заслуживающего доверия кандидата-человека, была кража сейфа резидентуры МИ-6 в Брюсселе, которая произошла два года назад. К сожалению, точной информации о содержимом сейфа до ограбления не было. Были доказательства того, что один, а возможно, и два документа, которые видел «Снайпер», находились в сейфе, но нет уверенности, что все три были там. Весной 1960 года, когда все десять офицеров МИ-6 были оправданы, МИ-5 и МИ-6 официально сообщили американцам, что кража с взломом была источником Лямбда-1 «Снайпера».

В марте 1960 года «Снайпер» неожиданно прислал дополнительную информацию о Лямбда-2. Его звали что-то вроде Хьютон, и «Снайпер» подумал, что он был завербован русскими и выполнял их задания, когда вернулся в Лондон для работы в военно-морской разведке. Только один человек подходил под описание «Снайпера»: Гарри Хоутон, который работал в подразделении подводного оружия в Портленде, Дорсет, и служил в Варшаве в 1952 году, прежде чем поступить на службу в военно-морскую разведку. Когда Хоутона проверили в картотеке МИ-5, отделение D, к своему ужасу, обнаружило, что он уже был внесен в список. За несколько лет до этого жена Хоутона обратилась к офицеру службы безопасности в Портленде и рассказала ему, что ее муж бросил ее ради девушки, которая работала на базе. Она утверждала, что Хоутон встречался с иностранцами, регулярно ездил в Лондон, чтобы встретиться с иностранцем, которого она не могла опознать, и хранил большие суммы денег в жестяной банке в садовом сарае.

Офицер службы безопасности переслал отчет в Отдел безопасности Адмиралтейства, сообщив, что это, вероятно, злонамеренное обвинение брошенной жены. Адмиралтейство передало его в подразделение С МИ-5, где оно попало на стол молодому офицеру по имени Данкум Ваг. Он поискал Хоутона в картотеке, не нашел никакой записи и пришел к выводу, что первоначальная оценка сотрудника службы безопасности была правильной. Он решил отклонить обвинение. Он отправил документ руководителю своего отделения C, который отправил соответствующий ответ в Портленд, и дело было закрыто.

Холлис и Фернивал Джонс (который в то время был главой отделения С) были отчаянно смущены открытием, что вероятным шпионом был Хоутон. Но времени на взаимные обвинения было мало, поскольку дело быстро набирало обороты. Расследованием занималось польское отделение D2, и вскоре они выяснили, что Хоутон раз в месяц посещал Лондон со своей девушкой Этель Джи. Наблюдателям было поручено освещать июльский визит Хоутона, и они видели, как он встретился с мужчиной на Ватерлоо-роуд, передал сумку для переноски и получил конверт взамен. Все внимание немедленно сосредоточилось на человеке, с которым встретился Хоутон. За ним проследили до его машины, белого «Студебеккера», и сотрудники «наружки» визуально идентифицировали его как офицера польской разведки, дислоцированного в Лондоне. Но проверка регистрационного номера автомобиля показала, что он принадлежит канадцу по имени Гордон Арнольд Лонсдейл, который занимался арендой музыкальных автоматов. Сотрудники «наружки» были отправлены в польское посольство, чтобы перепроверить польского офицера, и смущенно вернулись, сказав, что допустили