Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

Он указал на окно. Вдалеке бригада строительных рабочих устанавливала еще один ряд хижин Ниссена позади главного комплекса GCHQ.

— Наша проблема в том, что наши теории работают за пределами возможностей нашего компьютера, — продолжил он.

— Сегодня мы могли бы взломать так много шифров — мы знаем, как их взломать. У нас просто нет достаточно мощных компьютеров, чтобы выполнить эту работу. Мы, конечно, скоро их получим, но пока любая помощь может помочь нам сократить путь.

Я спросил Александера, какова главная цель в данный момент. Он выглядел немного встревоженным моим прямым вопросом.

— Ну, конечно, у нас много целей, они постоянно обновляются. Требования JIC, что-то в этом роде.

— Да, — настаивал я, — но если бы тебе пришлось выделить кого-то из них как самого важного сегодня, что бы ты выбрал?

Александер поерзал на своем стуле и обменялся взглядами с Денхемом.

— Я должен сказать, что это были джиппи[26], — наконец сказал Александер. — Министерство иностранных дел месяцами давило на нас, чтобы мы получили что-нибудь об их шифре. У нас есть небольшие фрагменты, но это только время от времени, и никогда не актуальные материалы.

Это была весна 1956 года. Напряженность между Великобританией и Египтом быстро нарастала, поскольку Насер начал предпринимать шаги, которые привели к Суэцкому кризису позже в том же году.

— Какую машину они используют?

— Это Hagelin, — ответил Денхам, имея в виду шифровальную машину, изготовленную швейцарской фирмой Crypto AG и пользующуюся большим успехом в 1950-х годах в странах третьего мира.

Я договорился одолжить один из образцов Hagelin в GCHQ и отвез его обратно в Лондон в багажнике своей машины. Мы с Лесли Джаггером установили машину на конспиративной квартире МИ-5 в Риджентс-парке и начали эксперименты, чтобы проверить, применима ли моя теория на практике. Этот «Хагелин» представлял собой клавиатурную машину, с одной стороны которой выходила лента с зашифрованным сообщением. Принцип работы машины был прост. Семь вращающихся колес, приводимых в действие переключаемыми токами, автоматически заменяли механически произведенные случайные цифры на все, что было введено в машину. Каждое утро шифровальщик, управляющий «Хагелином» в посольстве, перезагружает диски перед началом передач. Если бы какой-либо из наших микрофонов мог уловить звуки, издаваемые этими новыми настройками, я был уверен, что GCHQ смог бы использовать их для определения того, что известно как «центральное положение» машины, и оттуда смог бы атаковать шифр. Александер и Денхам объяснили мне, что если бы мы могли получить настройки трех, возможно, четырех колес машины, они бы взломали шифр.

Я установил серию высокочувствительных микрофонов на разных расстояниях от «Хагелина», а также пробный микрофон в стене позади него. Каждый микрофон был по очереди подключен к осциллографу, так что записанные им звуки переводились в визуальные показания. Лесли Джаггер оснастил пленочную камеру для записи экрана осциллографа. Я открыл крышку «Хагелина» и аккуратно переустановил колеса, отметив старые и новые настройки. Машина начала стучать, зашифровывая поток фиктивного трафика. Я отправил результаты Денхэму в Челтенхэм для его комментариев.

Как только мы проявили пленки, я увидел, что показания осциллографа были достаточно четкими, чтобы дать некоторый ключ к настройкам аппарата Хагелина. Они также представили доказательства установки по крайней мере трех колес из семи. Я решил провести дальнейшие эксперименты с оборудованием SATYR, которое давало гораздо менее чувствительный звук. Мы обнаружили движения на колесах, но они были сильно повреждены. Я отправил результаты в Челтенхэм с курьером. На следующий день Денхам позвонил по защищенной от прослушивания линии.

— Они великолепны, Питер, — сказал он.

Я мог сказать, что он был взволнован. Искажение от схватки делало его голос определенно сумасшедшим.

— Акустические микрофоны лучше всего. Мы можем вывести два, может быть, даже три колеса, используя эти показания. Радиоприемник не так хорош, но я думаю, что со временем мы могли бы что-то из него сделать.

Линия оборвалась в дымке помех.

— Когда мы сможем начать действовать с этим? — он прокричал в конец линии.

— Как только вы получите министерское разрешение, — ответил я.

На следующий день GCHQ отправило Рэя Фроули из отдела планирования в Лондон. Фроули был проницательным, практичным человеком, преодолев разрыв между интеллектуальным блеском Александера и Денхэма и административными требованиями такой огромной, разросшейся организации, как GCHQ. Фроули был радикальным атеистом, который верил, что однажды человечество будет напрямую подключено к компьютерам. Опасная иррациональность будет изгнана навсегда. Это был скорее детский идеал для мужчины в мрачные годы холодной войны, но мы с ним стали близкими коллегами, хотя в глубине души я оставался иррационалистом, верящим во внезапный прилив вдохновения или интуиции для решения проблемы.

Как только Уинтерборн, Фроули и я сели планировать операцию против египтян, мы поняли, что лучший способ — это самый простой способ. Я связался с отделом расследований Генерального почтового отделения и получил полный список всех телефонных аппаратов, установленных в посольстве. По-видимому, один из них находился либо внутри шифровального комплекса, либо очень близко к нему, поэтому мы решили установить специальные средства на телефон и использовать микрофон для улавливания звуков шифровальной машины. Генеральное почтовое отделение отключило телефонную систему, и мы ждали, когда египтяне позвонят в Генеральное почтовое отделение. Я договорился зайти туда сам, переодевшись инженером, с человеком, который должен был установить устройство SF на телефонную трубку. Я хотел иметь возможность осмотреть помещение на случай, если где-нибудь валяются ненужные шифровальные материалы.

На следующее утро я встретился с командой Генерального почтового отделения в соборе Святого Павла, и мы поехали в посольство на их фургоне. У дверей посольства была усиленная охрана, и нас сопровождали из комнаты в комнату. Шифровальная комната находилась в пристройке, внутри гремел «Хагелин». Три шифровальщика были заняты управлением телексными аппаратами и обработкой дипломатических телеграмм. Я внимательно осмотрелся в поисках любых признаков растраты запасной ленты, но секция казалась хорошо организованной и опрятной. Один из работников вышел и завязал с нашим сопровождающим оживленную беседу. Через некоторое время он вернулся и выключил устройства. Когда он появился снова, он подошел ко мне и указал на телефон. Он не говорил по-английски, но с помощью языка жестов я понял, что он хочет, чтобы я придвинул телефон ближе к его месту рядом с аппаратом. Едва веря в нашу удачу, я начал вытягивать кабель, медленно поворачиваясь к нему спиной, чтобы инженер мог вставить маленькую шайбу в приемник, дабы модифицировать ее для SF. Я положил телефон обратно на его стол, не более чем в двух футах от аппарата Хагелина. Работник