Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

Тем не менее Тауке‑хан продолжил свои попытки урегулировать возникшие осложнения между двумя сторонами. В октябре 1693 г. к сибирским властям было направлено новое казахское посольство во главе с Тайкомур‑батыром. «По сем челом бью, а после челобитья о добродетели Вашему пресветлому величеству ведомо буди: о добром деле послал дву человек в посланцах к Тобольским уездом и один умер, а холопа моего мурза Кильдея там задержали. И ведомо от Адама и по се время такова дела не слыхали, что за воровских людей держать посланца», — говорилось в письме казахского хана на имя Петра I.

Казахский посол также довел до сведения российских властей, что непременным условием возвращения русских посланников является освобождение Кильдея‑мырзы, иначе хан Тауке угрожал разорвать всяческие отношения с Россией «и на русских людей… мыслить всякое зло».

Не видя другого выхода из создавшегося положения, российские власти были вынуждены принять это требование. Весной 1694 г. Кильдею‑мырзе были вручены подарки, и в сопровождении нового русского посольства он был отпущен на родину. Опасаясь, что данное посольство может разделить судьбу предыдущего, российские власти не стали включать в его состав так называемых «детей боярских». Миссию же возглавили простые казаки — Ф. Скибин и М. Трошин. На долю этого посольства выпали тяжкие испытания, и на них стоит остановиться несколько подробнее.

В конце мая путешественникам встретился небольшой отряд из 5 человек, чью этническую принадлежность было очень трудно определить, поскольку русские послы их описывали следующим образом: «…Калмыцкие люди назывались каракалпаками, и говорили: Мурза Килдей к ним отпущен, и им де в Русь ходить войною на слободы не по что, а треть де сего ходили они в Русь воевать для его, мурзы Килдейка. И выговоря, отъехали от нас прочь».

Из данного отрывка можно сделать вывод об уровне подготовки этих «посланников», но, как уже говорилось, более компетентных специалистов в «Казачью Орду» отправлять было опасно.

Через некоторое время посольству повстречался отряд вроде бы казахов из 60 человек, который немедля атаковал миссию. Кильдей‑ мырза пробовал договориться с агрессорами, но был ими удержан. Русские, отстреливаясь, стали отступать, по пути бросая все имущество. Этот прием был рассчитан на то, что кочевники, как это часто бывало, бросились бы делить добычу, а у отступающего отряда появилась бы возможность выиграть немного времени. Но ожидания не оправдались.

Казаки не могли сдержать своего удивления и стали в ходе боя спрашивать степняков, чего им еще надо, если все имущество и так им уже досталось. Казахи отвечали, что не добыча им нужна в этот раз, а головы российских посланников. Эти ответы вызвали панику в рядах посольства, и положение спасла лишь наступившая ночь, когда посланники, спешившись, погнали своих лошадей в одну сторону, чтобы сбить с толку казахов, а сами бросились пешими в близлежащие скалы. Эта уловка сработала, но, что делать дальше, было непонятно. Опасно было и возвращаться, и продолжать путешествие.

Естественно, что незамеченными чужаки в степи долго оставаться не могли. Через некоторое время россияне столкнулись с тремя якобы калмыками, которые стали их приглашать к себе в улус, обещая, поскольку Кильдей‑мырза является их родственником, радушный прием. Государевы люди не поверили подозрительным номадам и стали уговаривать их, чтобы они никому не сообщали о данной встрече и лучше проводили бы их до Туркестана. В оплату этих услуг были предложены чудом сохранившиеся четыре лисьих и три бобровых шкуры. «Калмыки» согласились на столь выгодное предложение, но, получив подарки, они через несколько часов, несмотря на все протесты, бесцеремонно покинули спутников.

После всего этого, фактически обреченные на погибель, посланники почти обрадовались, когда их в плен взял очередной отряд «калмыков», принадлежащих почему‑то к казахскому племенному союзу алшин. Захватчики почти сразу же поспешили продать рабов своим зажиточным соплеменникам, но в рабстве участникам посольства довелось пробыть всего четыре дня, пока невесть откуда не приехал живой и невредимый Кильдей‑мырза. Последний после длительных дебатов сумел все‑таки убедить этих «калмыков» (кстати, тоже приходившихся ему родственниками) отвезти пленников в Туркестан к хану Тауке. «Калмыки» даже согласились вернуть оружие, но почему‑то только сопровождающим татарам, которые с самого начала не вызывали доверия у посланников. Как далее будет видно, эти подозрения не были беспочвенными.

По пути в Туркестан «калмыки» завезли посланников в г. Сауран, владельцем которого считался Кажи‑султан. Этот правитель был одним из самых видных казахских батыров и принимал участие в большинстве нападений на русскую границу. Кажи‑султан сразу же захотел встретиться с диковинными послами, а те в свою очередь также горячо желали обратиться с жалобой к какому‑нибудь начальству. Но разговором остались не удовлетворены обе стороны.

Оказалось, что Кажи‑султан, замышляя очередной набег, стал выспрашивать у казаков, как укреплена Тюмень. На такие неслыханные разговоры казаки решили дать отповедь в стиле послов могущественной державы, но татары не стали переводить Кажи‑султану эту речь. Когда Ф. Скибин и М. Трошин стали спрашивать Тауш‑мергена и Уразая о причинах такого поведения, то получили следующий ответ: «Ныне вы не в Руси, узнаете де того, чего и во сие не видели?».

Теперь надежда оставалась только на хана, до ставки которого все‑таки добрались до нитки обобранные посланцы. В Туркестане им удалось, наконец, встретиться и с предыдущими посланниками А. Неприпасовым и В. Кобяковым, которые рассказали им о двуличности сопровождающих их татар, в степи забывающих о всякой верности белому царю и начинающих себя считать подданными казахского хана. Кроме того, А. Неприпасов и В. Кобяков в стремлении получить долгожданную свободу незамедлительно устроили своим коллегам аудиенцию у казахского хана. Но и здесь российских послов ждало разочарование.

Несмотря на свой невзрачный вид, Ф. Скибин и М. Трошин продолжали действовать в соответствии с требованиями традиционной памятки, предписывающей российским послам общение с кочевыми ханами как с нижестоящей стороной. Кстати, Тауке‑хан стал первым казахским правителем, который не именовался в российской документации «царем» в отличие от своего отца Джангира и деда Есима.

В самом начале аудиенции российские послы потребовали от хана выслушать «наказ» своего государя стоя и с обнаженной головой.

Но Тауке посетовал на больные ноги и отказался снимать головной убор, отговорившись мусульманским обычаем, не позволяющим обнажать голову даже в мечети. Ф. Скибин и М. Трошин, продолжая настаивать на своем, в качестве довода сослались на пример самых авторитетных восточных монархов: турецкого султана и персидского шаха, — которые якобы именно таким образом проявляют уважение к